И мне тоже звонила, представляешь?
По секрету. — Ирина изобразила голос свекрови: — «Иринька, внученька, ты должна понимать, что твоя мать не тот человек, за которого себя выдаёт.
Она всегда управляла твоим отцом, а теперь собирается оставить его ни с чем». – И что ты ей ответила? – Что у меня нет времени, перерыв заканчивается. — Ирина замолчала. — Мам, она правда может отсудить квартиру? – Нет.
Деньги её — это был подарок.
Документов никаких не было. – А если папа потребует раздел?
Тамара выключила плиту.
Повернулась к дочери. – Тогда квартиру придётся продавать и сумму делить пополам.
Нам с тобой достанется половина.
На нормальное жильё не хватит, но на однушку на окраине — хватит.
Ирина села на табурет. – Он не станет так поступать.
Он же папа.
Тамара молчала.
Галина Васильевна встретила её у подъезда через неделю.
«Случайно» вышла проверить почтовый ящик, хотя почту в их доме разносили только по вторникам, а был пятничный день. – Тамарочка, как ты?
Я вижу, Алексей твой не появляется.
У вас всё в порядке? – Всё нормально, Галина Васильевна.
Спасибо. – Ой, не рассказывай мне.
Я всё вижу.
И люди говорят. – Какие люди?
Соседка приглушила голос, хотя в подъезде никого не было. – Твоего Алексея видели.
С какой-то женщиной.
Рядом с его работой. – Кто эта женщина? – Молодая, кажется.
Светловолосая.
Они вместе курили, потом сели в машину и уехали.
Тамара почувствовала, как что-то внутри сжалось.
Глупо.
Она даже не удивилась.
С первого дня, когда он слишком быстро ответил «нет» на вопрос о другой женщине, она поняла — что-то не так. – Спасибо, Галина Васильевна.
Я учту. – Держись, Тамарочка.
Мужчины все такие.
Моего, покойного, тоже приходилось приводить в порядок.
Но он хоть никуда не уходил.
Тамара поднялась на четвёртый этаж.
Закрыла дверь.
Прислонилась к ней спиной и простояла так несколько минут, глядя в пустоту.
Затем достала телефон и написала Алексею: «Нужно поговорить.
Лично.
Без твоей матери».
Ответ пришёл через час: «Хорошо.
Завтра в кафе на Соборной, в два».
Кафе называлось «Вишня» — маленькое, со старыми деревянными столами и официантками в передниках.
Они с Алексеем раньше часто сюда заходили, когда ещё встречались.
Тамара тогда работала продавцом в строительном магазине, а он только начинал прорабом.
Денег на хорошие рестораны не было, и «Вишня» с её недорогими пирожками казалась почти роскошью.
Алексей сидел в углу, вертел в руках телефон.
Выглядеть он был плохо — лицо бледное, под глазами тени.
Видимо, Наталья Ивановна плохо спала. – Привет. – Привет.
Тамара села напротив.
Официантка принесла меню, но они оба махнули рукой — только кофе. – Ты похудел. – Мать готовит неважно.
Всё на пару и без соли, давление бережёт. – Ты всегда мог зайти поесть.
Алексей поднял взгляд. – Ты бы мне дверь открыла? – Не знаю.
Наверное, да.
Они замолчали.
Принесли кофе — жидкий и слишком горячий. – Алексей, хочу спросить прямо.
Есть другая женщина?
Он не отвёл взгляда.
Это уже было хорошо — значит, не собирается врать. – Есть.
Точнее, была.
Коллега.
Оксана. – Была? – Мы общались.
Она меня слушала, понимала.
Но ничего не было.
Я серьёзно, Тамар.
Мы просто разговаривали. – На работе?
Или в машине, в которую вы садились вдвоём?
Алексей скривился. – Соседка настучала? – Какая разница?
Ты солгал мне. – Я не солгал.
Ты спросила — есть ли другая женщина.
Тогда не было.
Мы просто общались. – А теперь? – Всё закончилось. — Он отхлебнул кофе и поморщился. — Когда она узнала, что я ушёл от жены и живу у матери, интерес быстро пропал. – То есть она думала, что я уйду к тебе?
К ней? – Наверное.
Или просто любила чувствовать себя особенной.
А когда я стал свободен — стал обычным.
Мужчина под пятьдесят, без своего жилья, с разводом на горизонте.
Не самый привлекательный вариант.
Тамара не испытала облегчения.
Лишь усталость. – Зачем ты мне это рассказываешь? – Ты спросила. – То есть — зачем честно?
Ты мог бы соврать.
Алексей покрутил чашку в руках. – Я много думал за эти недели.
У матери особо занятий нет, телевизор и её нотации.
И я кое-что понял. – Что? – Что бежал не от тебя.
А от себя.
Ты всегда всё умела, со всем справлялась.
А я рядом с тобой чувствовал себя неудачником.
Вместо того чтобы поговорить — замкнулся.
Нашёл кого-то, кто меня хвалит и восхищается.
Пятнадцатилетний подросток, а не взрослый мужик. – И что теперь? – Не знаю.
Но мать хочет, чтобы я подал на развод и раздел квартиры.
Тамара напряглась. – И ты подашь? – Нет.
Она не поверила своим ушам. – Что? – Не подам. — Он посмотрел ей в глаза. — Тамара, эта квартира — твоя.
Ты её тянула, когда я полгода сидел без работы после того, как с объекта выгнали.
Ты платила за неё, когда я зарплату на пустяки тратил.
Ты делала ремонт своими руками, пока я смотрел футбол с мужиками.
Мне стыдно это признавать, но это правда. – А твоя мать? – Мать — это её проблемы.
Вчера она заявила, что если я не «образумлюсь», перепишет свою квартиру, которую сдаёт, на какую-то родственницу из Коблево.
Представляешь?
Родная мать шантажирует жильём.
Тамара не знала, что ответить.
Она прожила с этим человеком пятнадцать лет и впервые услышала от него такие слова. – Я не прошу вернуться, — добавил Алексей. — Понимаю, что всё разрушил.
Но хочу, чтобы ты знала: я не буду бороться за квартиру.
Это ваша с Ириной.
Сестра Светлана приехала без предупреждения в субботу утром.
Влетела с пакетами, из которых торчали апельсины и какие-то коробки. – Не задавай вопросов, — заявила с порога. — Я знаю, что ты не звала.
