Список приглашённых Полина принесла в пятницу, когда только перевалило за четыре. Два листа: на одном — «со стороны невесты», на другом — «со стороны жениха».
Она положила бумаги на кухонный стол, прямо между сахарницей и моей чашкой, и сообщила, что ресторану до воскресенья нужно назвать точное количество гостей, поэтому кого-то придётся убрать.
В тот день я вернулся с завода раньше, чем обычно: приёмку перенесли. Наталья должна была быть на работе до шести.
Полина даже куртку не расстегнула. Присела на самый край табурета — будто не домой зашла, а в маршрутке на минуту присела.
Я нацепил очки и начал просматривать список так, как привык читать рабочие наряды: строка за строкой, сверху вниз, с карандашом в руке. Тётя Вера из Сум. Восемьдесят два года — вряд ли поедет. Я поставил рядом маленькую отметку.
Сестра Марина с мужем. Денис, шурин, «+1». Опять привезёт какую-нибудь новую спутницу, подумал я и вывел возле имени вопросительный знак.
Дальше шли одноклассницы, ребята из студии, Антонов дядя из Львовской области. Я добрался до конца второй страницы, но почти сразу вернулся к началу. Было ощущение, что чего-то важного не хватает, только я не сразу понял, чего именно.
Себя Полина записала первой: «Полина (невеста)». А вот Натальи в списке не было. Ни по фамилии, ни как «мамы».
— Мать забыла вписать, — сказал я. — Добавь.
— Я не забыла.
Она смотрела не на меня, а на карандаш в моей руке. Я молча положил его на стол.
— То есть как это?
— Так и есть. Я её не приглашаю.
— Подожди. Давай дождёмся маму, она к шести…
— Пап, я прекрасно знаю, во сколько она приходит. Поэтому и пришла сейчас.
Я сказал, что так не поступают. Что свадьба — это не обычный день рождения, где можно вычеркнуть какую-нибудь тётку из списка и забыть. Полина ответила, что она в курсе, что такое свадьба.
Тогда я заявил, что требую объяснений. Именно так и сказал — «требую». Слово прозвучало неестественно, чужим голосом, как будто я вдруг сыграл строгого отца из старого фильма.
Полина поднялась, одёрнула куртку.
— Объясню. Но не сейчас. И не тебе одному.
— Мне объясняй. Я отец.
— Вот именно, — тихо сказала она. — Ты…
В замке провернулся ключ. На часах было двадцать минут шестого.
Наталья вошла с двумя пакетами. И по тому, как она застыла на пороге кухни, я понял: Полинину обувь в прихожей она заметила раньше, чем нас самих.
— О. Ты здесь. А почему не позвонила?
— Список принесла.
Наталья поставила пакеты на пол, даже не стала их разбирать. Подошла к столу и, не садясь, стала читать оба листа, ведя пальцем по строчкам. Точно так же она просматривала ведомости.
Дочитала до конца, перевернула страницу, снова дошла до последней строки.
— Зинаиду из бухгалтерии не пригласили?
— Нет.
— И правильно. У неё давление, ей дома спокойнее.
Потом она сложила листы пополам. Потом ещё раз пополам. И положила их передо мной.
— Сергей, не трогай. Пусть будет так.
Я ждал, что сейчас она спросит: почему, что произошло, чем я её обидела. На её месте любой бы спросил.
Но Наталья достала из пакета кефир и молоко, убрала всё в холодильник и закрыла дверцу. Я только заметил, что закрыла она её обеими руками.
— Я побежала, — сказала Полина.
— Шарф возьми. Ветер.
Полина кивнула и сняла шарф с крючка. Они так и не посмотрели друг на друга. И мне вдруг показалось, что между ними существует какое-то старое, давно заключённое соглашение.
Я вышел следом за дочерью.
Лифт у нас не работал ещё с осени, поэтому догнал я её уже на лестнице, где-то у третьего этажа. На площадке тускло горела лампочка с таймером.
Полина стояла двумя пролётами ниже и смотрела на меня снизу вверх, держа руки в карманах. Точно так же она стояла в пятнадцать лет, когда хотела что-то сказать, но никак не решалась.
— Ты видела? — спросил я. — Она даже не спросила, что случилось. Что между вами произошло?
— Вот именно, пап. Не спросила.
Тогда эти слова ничего мне не объяснили. Я решил, что Наталья просто обиделась и спрятала это за своим обычным, непроницаемым бухгалтерским лицом.
— Это тебе Галина Фёдоровна наговорила? — спросил я, потому что был почти уверен: без неё здесь не обошлось. — Я эту женщину видел всего пару раз, но…
— При чём тут Галина Фёдоровна?
— Тогда при чём? Скажи прямо.
Внизу хлопнула входная дверь. Кто-то возился у подъезда с коляской. Полина подождала, пока шум стихнет, и уже тише произнесла:
— Хочешь понять — спроси у неё про бабушку.
— Про какую бабушку?
— У меня одна осталась. Твоя мама. Спроси про её последний год.
О последнем годе моей матери мы с Полиной никогда не разговаривали. В нашей семье эту тему обходили стороной, как открытый люк во дворе: все знали, где он, и все старались не наступать.
Я сказал, что это давняя история. Что мать с Натальей не ладили с самого нашего брака, ничего нового в этом нет, и Полине не нужно тащить старые обиды в день собственной свадьбы.
— Я не про то, что они «не ладили».
— А про что тогда?
Она подтянула шарф повыше, почти до подбородка.
— Спроси, сколько раз бабушка звонила вам домой. Только пусть она сама ответит. Не за меня.
Я сказал, что мать мне не звонила. Что мы два года не разговаривали — она и я. На этом всё и держалось: она не набирала мой номер, и я не набирал её. Сказал я это твёрдо, почти со злостью.
Полина смотрела на меня так, будто ждала, что я добавлю ещё хоть что-нибудь. Но больше я ничего не сказал.
— Ладно, — произнесла она и пошла вниз.
Лампочка щёлкнула и погасла. Я остался стоять в темноте, слушая, как внизу открылась, а потом закрылась дверь подъезда.
В руке я всё ещё сжимал список. Видимо, забрал его со стола машинально и сам не заметил, как дошёл с ним до третьего этажа.
────────────────────────
Когда я вернулся домой, Наталья резала хлеб. На холодильнике, как и каждый вечер, бормотало радио.
— Суп будешь? Вчерашний разогрею.
— Буду, — ответил я.
В тот вечер я так и не задал ни одного вопроса. Потом я убеждал себя, что хотел сначала всё спокойно обдумать.
На самом деле, садясь за стол, я смотрел не на тарелку, а на телефон в прихожей — старый городской аппарат с витым шнуром.
Мы держали его уже лет пять только потому, что его почему-то не отключили вместе с интернетом. И за все эти годы я ни разу не поднял трубку просто так.
────────────────────────
В субботу Наталья проснулась раньше меня. Я слышал из комнаты, как она ходит по кухне, передвигает кастрюли, чем-то звякает. Я лежал до тех пор, пока не понял: шумит она нарочно.
Когда я вышел, на столе уже стояла сковорода с сырниками. Наталья сидела с телефоном в руке, но экран был погасший.
— Наташ, давай без хождений кругами. Что у вас с Полиной?
— Ничего.
— Она не зовёт тебя на свадьбу. Это, по-твоему, ничего?
— Раз не зовёт, значит, у неё есть причины. Она уже взрослый человек.