Первым повисшую паузу разбил дядя Алексей. Он шумно откашлялся, будто специально возвращая всем способность говорить, и протянул на всю прихожую:
— Вот это поворот. Значит, девчонку решили в бесплатную прислугу определить, а она не согласилась? Правильно, Маринка. Уважаю. Стержень есть! Только вопрос остаётся открытым: кормить-то нас чем будут, Тамар? Я с утра маковой росинки во рту не держал!
Оксана пошла багровыми пятнами. Взгляд у неё стал растерянным и злым одновременно: она переводила его то на невозмутимого Дмитрия, то на гостей, которые уже перешёптывались без всякого стеснения. До неё наконец дошло, что тщательно придуманный спектакль с публичным давлением провалился. Причём не просто провалился, а рассыпался у всех на глазах. И обвинить в этом было некого, кроме самой себя.
— Проходите, пожалуйста, в гостиную, — я мягко улыбнулась застывшей тёте Валентине. — Тамара Сергеевна, кажется, хотела показать подарки. А Оксана тем временем разберётся с угощением.
Мы с Дмитрием спокойно прошли в комнату и устроились на диване. Я неторопливо разгладила на коленях бархатное платье, словно происходящее меня совершенно не касалось. Родня, переговариваясь вполголоса, потянулась следом.
На кухне почти сразу начался переполох. Хлопали дверцы шкафчиков, звякала посуда, Оксана срывающимся голосом кому-то звонила.
— Срочно, да! На двадцать человек! Какие у вас самые большие пиццы? Несколько привозите! А мясо? Шашлык есть? Сколько ждать? Три часа?! Вы издеваетесь? Нет, максимум полтора! Тогда давайте всё, что можно быстрее: салаты, горячие закуски, мясное ассорти!
Следующие полтора часа превратились в странное, почти театральное представление. В гостиной сидели нарядные родственники и пили чай без всякого нормального угощения — из красивого сервиза, но вприкуску с засохшими конфетами, явно пережившими не один праздник. Дядя Алексей развлекал публику армейскими байками. Кто-то смеялся, кто-то делал вид, что ничего особенного не произошло.
Оксана же металась между кухней и гостиной, красная, взмокшая, с перекошенным от напряжения лицом. Она пыталась наспех собрать хоть какие-то бутерброды, то хваталась за нож, то искала тарелки, то снова бежала к телефону. Изумрудные пайетки на её платье дергались и вспыхивали при каждом резком движении, будто тоже нервничали вместе с хозяйкой.
Когда наконец раздался звонок в дверь и в квартиру протиснулся курьер с огромными пакетами из ресторана, Оксана расплатилась с ним с таким видом, будто ей вырывают последние силы. Экстренный заказ на такую толпу явно оставил в её кошельке болезненную дыру.
— Накрываем! — охрипшим голосом объявила она, таща в комнату плотные крафтовые пакеты, от которых тянуло жареным мясом и специями.
Я даже не поднялась. Дмитрий тоже остался сидеть рядом, совершенно невозмутимый.
— Марина, ты хотя бы стол помоги накрыть! — процедила Оксана, срывая крышки с пластиковых контейнеров.
— Я сегодня гостья, Оксана. И я в бархате, — спокойно напомнила я, с лёгкой улыбкой наблюдая, как она перекладывает салаты из одноразовой посуды в хрустальные салатницы.
Весь остаток вечера Оксане пришлось обслуживать гостей самой. Она носилась за салфетками, уносила грязные тарелки, подрезала хлеб, искала приборы, подливала чай и постоянно что-то забывала. Ни о каких эффектных речах уже не могло быть и речи. Свой тост она пробормотала невнятно, стоя посреди комнаты с целой стопкой испачканных тарелок в руках.
Тамара Сергеевна сидела во главе стола, сжав губы в тонкую линию. По её лицу было видно: она прекрасно понимает, что праздник испорчен, а перед роднёй они с дочерью выглядят не радушными хозяйками, а людьми, которые не сумели организовать собственный вечер.
Гости, правда, быстро пришли в себя. Ресторанная еда оказалась горячей, сытной и вполне вкусной. Дядя Алексей наелся и окончательно повеселел. Тётя Валентина уже оживлённо обсуждала что-то с кузинами, деликатно делая вид, будто никакого скандала в прихожей не было. Мы с Дмитрием тоже провели вечер вполне приятно.
Ближе к восьми сытые родственники начали собираться по домам. Мы поднялись из-за стола одними из первых.
— Спасибо за вечер, Тамара Сергеевна. И ещё раз с днём рождения, — сказала я искренне, надевая пальто в прихожей.
Свекровь не ответила. Только отвернулась к зеркалу, будто внезапно очень заинтересовалась своим отражением.
Оксана стояла у кухонного проёма, бессильно привалившись плечом к косяку. Её блестящее платье было испещрено жирными пятнами, волосы выбились и висели неопрятными прядями, а на лице застыла такая усталость, что даже злиться ей, кажется, уже было трудно. За её спиной громоздились горы немытой посуды, жирные одноразовые лотки, пустые коробки, мятые салфетки и недоеденные куски хлеба.
У самой входной двери сиротливо стояли два туго завязанных чёрных мусорных пакета. Из-под стянутых краёв уже пробивался тяжёлый запах того самого охлаждённого мяса, которое пролежало в тепле почти десять часов и теперь должно было отправиться на помойку вместе с Оксаниными амбициями.
— Вы даже посуду после себя не помоете? — глухо спросила она.
В её голосе больше не было прежней наглости. Только позднее, горькое понимание того, во что ей обошлась собственная самоуверенность.
Я посмотрела на свои ухоженные руки с безупречным винным маникюром, затем перевела взгляд на её испачканное пайеточное недоразумение и улыбнулась легко, от души.
— Кухарка сегодня отдыхает.
Дмитрий молча распахнул входную дверь, и мы вышли в прохладный вечерний город.