Можно же взять что-то попроще, гривен за пятьдесят. Вы ведь на жильё откладываете, экономия должна быть на первом месте.
Подобные замечания копились в Марине медленно, но неотвратимо. Одна фраза — будто пустяк. Десятая уже царапает. А когда их становятся сотни, они начинают разъедать изнутри всё, на чём держалось терпение. И за два с половиной года Дмитрий ни разу, ни единственного раза, не повернулся к матери и не сказал: «Мам, хватит». Он либо делал вид, что не слышит, либо согласно кивал, либо просто выходил из кухни. Иногда ещё и добавлял, будто ставя точку:
— Мама ведь не со зла. Она переживает за нас.
А у Виктории тем временем тянулась бесконечная полоса неудачных затей. Сначала она пыталась открыть домашний салон красоты. Потом продавала онлайн-уроки по вязанию крючком. Потом решила разводить декоративных кроликов прямо в городской квартире. Соседи быстро начали жаловаться на запах, кролики плодились гораздо быстрее, чем находились покупатели, а очередная «бизнес-идея» снова обрастала долгами. Каждый её проект начинался с одолженных денег и заканчивался просьбами срочно всё закрыть. И Татьяна Викторовна каждый раз находила, за чей счёт спасать дочь.
— Виктория просто оказалась в трудном положении, — Дмитрий произносил это ровно, будто повторял заранее выученную фразу. — Мама не могла оставить её без помощи. Родные так не поступают.
— Родные — это ещё и мы с тобой, Дима, — тихо ответила Марина. — Мы два года собирали на квартиру. Я третью зиму хожу в одном и том же пальто. Я отказалась от курсов, которые могли бы продвинуть меня по работе, потому что ты говорил: «Каждая гривна важна». А твоя мама в это время финансировала кроликов, интернет-магазины и долги, которые Виктория через несколько месяцев наберёт снова.
— Ты всё драматизируешь. Мама вернёт. Она же сказала.
— И ты правда ей веришь?
Дмитрий не нашёлся с ответом. Он только мял в пальцах пакет с компотом и упорно смотрел куда-то вниз.
— Мама лучше понимает, как надо, — наконец пробормотал он. — Она старше. У неё жизненный опыт. Через полгода всё снова будет на месте.
«Мама лучше понимает». Марина прикрыла глаза. Вот он, знакомый припев, звучавший в их доме постоянно. Мама лучше знает, как варить борщ. Мама лучше знает, как стирать рубашки. Мама лучше знает, куда деть деньги. А Марина, выходит, ничего не знает. Она всего лишь бухгалтер. Всего лишь жена. Удобное приложение к семейному быту, которое должно молча работать, экономить, улыбаться и не задавать лишних вопросов.
На следующий день Марина отправилась в банк. Она запросила полную выписку по счёту за два года. Распечатали четырнадцать страниц. Весь вечер она сидела над ними за столом и разбирала операции так же внимательно, как рабочие отчёты. Красным карандашом отмечала траты, зелёным — поступления, синим — странные расхождения.
Картина вырисовывалась слишком ясная и слишком неприятная. Татьяна Викторовна действительно каждый месяц перечисляла свою пенсию — примерно по шесть тысяч гривен. Зато снимала со счёта намного больше. Деньги уходили регулярно: восемь тысяч, двенадцать, иногда сразу двадцать. Получателями значились Виктория, микрофинансовые конторы, интернет-магазины. Свекровь годами перекачивала сбережения сына и невестки в бездонную яму дочкиных авантюр, а собственные пенсионные перечисления аккуратно возвращала себе через другой счёт.
Это был не хаос и не случайная путаница. Это был обман. Продуманный, спокойный, холодный. Бывшая заведующая почтовым отделением прекрасно разбиралась в бумагах и знала, как сделать так, чтобы следы выглядели невинно.
Марина набрала Екатерину, свою подругу-юриста.
— Катя, мне нужна консультация. Срочно. И не по работе. По личному.
Они встретились в небольшом кафе. Екатерина молча выслушала, просмотрела выписки, сняла очки и посмотрела на Марину таким взглядом, каким смотрят на человека перед тяжёлым, но единственно верным решением.
— Формально счёт оформлен на свекровь, — сказала она. — Но если удастся подтвердить, что переводы имели конкретную цель, например накопления на квартиру, это уже можно рассматривать как неосновательное обогащение. Нужны переписки, где обсуждалась цель этих денег. Скриншоты, свидетели, любые подтверждения.
— Переписки есть, — Марина горько усмехнулась. — Татьяна Викторовна сама каждый месяц отправляла в семейный чат отчёты с красивыми цифрами и сердечками. А Виктория там же писала: «Скоро на новоселье позовёте, я вам шторы подарю!» И так два года подряд.
— Сохрани всё, — Екатерина сразу стала жёстче. — Каждый скриншот. Ничего не удаляй. Это твоя база. И, Марин, не тяни. Действовать надо раньше, чем свекровь поймёт, что ты всё выяснила.
Следующие две недели Марина существовала словно в двух реальностях. Снаружи жизнь шла привычно: работа, ужины, посуда, спокойная улыбка за столом. Внутри она хладнокровно собирала доказательства. Скриншоты переписок с датами и временем. Банковские выписки. Слова коллег, которым она не раз рассказывала, что они с Дмитрием копят на квартиру. Всё было разложено по папкам, подписано, пронумеровано и сохранено в нескольких местах. Дома не осталось ни одного документа — только рабочий сейф и облачное хранилище, пароль от которого знала одна Марина.
И вот однажды вечером позвонила Татьяна Викторовна; номер высветился на телефоне Дмитрия.