Банковская выписка осталась на принтере лицом вверх, и строка с пометкой «остаток» смотрелась не как обычная цифра, а как окончательный вердикт: ноль гривен, ноль копеек.
Два года. Ровно два года Марина каждый месяц переводила по восемь тысяч гривен на счёт, который свекровь с особой значительностью именовала «семейным фондом». Сто девяносто две тысячи гривен. И теперь там не осталось ничего.
Марина ещё раз пробежала глазами по выписке. Потом второй раз — уже медленнее, сверяя даты, назначения платежей, суммы. Профессиональная привычка бухгалтера не позволяла делать выводы с первого взгляда: сначала проверка, потом заключение. Но цифры были беспощадны. Они не умели оправдываться, не путались в показаниях и не врали.
Последняя крупная операция — списание на пятьдесят шесть тысяч гривен — прошла три дня назад. Получатель: Виктория Андреевна. Золовка. Старшая сестра Дмитрия. Женщина, которую Марина за два с половиной года видела, наверное, раз десять. И почти каждая встреча с ней неизменно заканчивалась одной и той же просьбой: «выручить до зарплаты». Зарплата у Виктории то была, то внезапно исчезала, то снова появлялась, но почему-то всегда оказывалась слишком маленькой, чтобы покрыть её собственные расходы.
Марина медленно села на стул, словно ноги перестали держать. Внутри стало гулко и пусто, как в комнате без мебели. Она привыкла к таблицам, проводкам, дебету с кредитом, к балансам, которые обязаны сходиться до копейки. Правда, её собственная жизнь последние два года никак не складывалась в ровную картину, но она объясняла это усталостью, притиркой характеров, бытовыми трудностями и вечным «у всех так». Теперь выяснилось, что не сходился не только быт. Не сходился и реальный счёт. В самом прямом смысле.
Всё началось два с половиной года назад, когда Марина стала женой Дмитрия. Ей тогда было двадцать восемь, ему — тридцать один. Он трудился инженером на заводе, она работала бухгалтером в строительной компании. Познакомились они на дне рождения у общих приятелей, потом около полугода встречались, а затем Дмитрий сделал предложение. Всё выглядело правильно, красиво, почти образцово: кольцо, букет, тёплые слова, уверенные обещания. Марине казалось, что судьба наконец-то повернулась к ней лицом. Дмитрий производил впечатление спокойного, надёжного, основательного мужчины — из тех, о ком говорят: «с ним как за стеной».
Стена действительно была. Только стояла она не за Дмитрием, а перед ним — в лице его матери.
Татьяна Викторовна, шестидесятилетняя пенсионерка, в прошлом заведующая почтовым отделением, обладала железной хваткой и таким голосом, от которого, казалось, притихали даже собаки за соседскими дверями. Она привыкла держать под контролем всё: рабочие графики подчинённых, семейные решения, чужие покупки, настроение детей, их выбор и личную жизнь. В её системе координат существовал один главный закон — воля Татьяны Викторовны. Всё остальное, включая здравый смысл, воспринималось ею как необязательные рекомендации.
С будущей свекровью Марина познакомилась примерно за месяц до свадьбы. Она пришла с тортом и букетом, нервничала так сильно, что ладони стали влажными. Татьяна Викторовна открыла дверь, смерила будущую невестку долгим оценивающим взглядом — тяжёлым, медленным, будто просвечивала насквозь, — и вместо приветствия спросила:
— Сколько получаешь?
— Восемнадцать тысяч гривен, — растерянно ответила Марина.
— Небогато, — сухо заключила свекровь, поджав губы. — Ну, хоть не без работы. Заходи. Тапочки там, возле двери, на полке.
Ни «здравствуйте», ни «приятно познакомиться», ни попытки смягчить неловкость. Только зарплата, тапки и полка. Приоритеты были обозначены сразу.
С того самого дня началась затяжная, почти невидимая война, которая длилась уже два с половиной года. Татьяна Викторовна не срывалась на крик, не била посуду, не устраивала открытых сцен. Она выбирала другой способ: замечания, сказанные как будто между делом; советы, от которых невозможно отказаться, не выглядя неблагодарной; тяжёлые вздохи, звучавшие выразительнее прямых обвинений.
Каждый её визит превращался в негласную проверку квартиры. Свекровь проводила пальцем по полкам, заглядывала в холодильник, интересовалась содержимым кастрюль, оценивала чистоту раковины и тут же делала выводы.
— Мариночка, ты опять суп из пакета варишь? А я Димочке настоящий борщ готовлю, на косточке. Мужчину кормить нужно нормально, а не этими полуфабрикатами. Разве так трудно после работы час у плиты постоять?
Или другое:
— Мариночка, зачем тебе эти курсы? Ты и так целыми днями на работе. Дима говорит, что вечером тебя дома не дождёшься. Семье внимание нужно, а не твоя карьера. Карьера никуда не убежит, а вот мужчина может и не выдержать.
А иногда она брала в руки упаковку кофе, щурилась на ценник и произносила с тем самым укоризненным спокойствием:
— Мариночка, это что за кофе ты покупаешь? Сто шестьдесят гривен за пачку? Нормальные люди берут самый обычный, без таких излишеств.