Плюс — контроль за переговорными комнатами. Когда я свела всё в часы, получилось примерно двенадцать часов в неделю. То есть почти треть моего рабочего времени, которое вообще-то оплачивается как работа главного инженера.
После этого я перешла к главному. К записке приложила расчёт и вывод: если на предприятии появляется новая обязанность, которая забирает у главного инженера треть рабочего времени, то вариантов всего два. Либо под эту задачу вводят отдельную ставку и нанимают человека, либо с меня официально снимают часть инженерных функций и передают их кому-то другому.
Я отдельно указала, какие именно обязанности придётся передать. Согласование чертежей от смежников. Надзор за пусконаладкой. Приёмка работ у подрядчиков — тех самых, которые занимались корпусами. То есть всё то, без чего производство через несколько дней начнёт буксовать, а через неделю может просто встать.
И в конце я сформулировала тот самый пункт, ради которого, по сути, и писала всю записку: прошу определить ответственное лицо, которое будет выполнять мои инженерные обязанности на период, пока я исполняю функции администратора офисного обеспечения. В случае отсутствия такого решения с понедельника приступаю к административным обязанностям, временно приостановив выполнение инженерных, чтобы исключить перегрузку и ошибки, способные повлиять на безопасность выпускаемой продукции.
Если перевести с канцелярского на человеческий, смысл был простой: хотите, чтобы главный инженер разносил кофе — без проблем. Только тогда чертежи, приёмку и безопасность пусть подписывает кто-нибудь другой. Например, вы, Сергей Дмитриевич. У вас ведь образование управленческое, справитесь.
На следующее утро я отнесла служебную записку в канцелярию и зарегистрировала её как положено. Один экземпляр передала директору, второй — в отдел кадров Наталье Юрьевне, третий отдала заместителю под подпись. После этого вернулась в кабинет и стала ждать.
Сергей Дмитриевич появился минут через сорок. Не вошёл — почти ворвался. От его прежней мягкой улыбки не осталось и следа. Скулы пошли пятнами, крылья носа раздувались, будто он сдерживался из последних сил.
— Вы вообще понимаете, что творите? — прошипел он. — Это саботаж!
Я даже не поднялась. Просто положила ладони на стол и спокойно посмотрела на него.
— Это выполнение вашего распоряжения, — сказала я. — Вы ввели для меня новую функцию, я оценила её трудоёмкость. Как инженер. Всё оформлено корректно. Если вам нужно, чтобы я обслуживала совещания, снимайте с меня приёмку и часть технического контроля. Если приёмку снимать нельзя — отменяйте новую обязанность. Третьего варианта здесь нет.
— Я вас уволю, — бросил он.
— За что именно? За то, что я письменно посчитала объём работы, который вы сами на меня возложили приказом? — Я чуть наклонилась вперёд. — Сергей Дмитриевич, записка уже зарегистрирована. Копии есть у директора и в кадрах. Если на производстве возникнет хоть одна серьёзная проблема, любой проверяющий увидит: главного инженера официально отвлекли от контроля безопасности продукции на чай, кофе и посуду. На приборостроительном заводе. Там, где выпускают датчики давления. Вы действительно хотите, чтобы этот документ потом лежал в материалах проверки?
Он замолчал.
Не на секунду — надолго. Я видела, как у него на лице злость борется с пониманием. Он привык давить приказами, должностями, формулировками. А я сделала ровно то же самое, только аккуратнее. Загнала его не криком, не скандалом, а официальной бумагой, от которой уже нельзя было просто отмахнуться.
— Вы ещё об этом пожалеете, — наконец сказал он очень тихо.
Потом развернулся и вышел. Дверь за собой не закрыл.
Я осталась в кабинете одна. Только тогда поднялась, подошла к окну, сняла очки, протёрла стёкла и снова надела. Пальцы слегка дрожали. Пока он стоял напротив, я держалась, а теперь напряжение отпустило.
За окном как раз разгружали корпуса, которые должны были идти на мою приёмку. Именно на мою. И теперь Сергей Дмитриевич не рискнул бы забрать её у меня, потому что подписывать такие вещи самому — это уже не про власть. Это про ответственность головой.
Этот раунд остался за мной.
Но я прекрасно понимала: подобное не забывают и не прощают. Скрытая возня закончилась. Дальше будет уже не тихое давление, а настоящая открытая война.
Прошёл месяц.
Должность «инженера-администратора» отменили без лишнего шума. Директору совсем не хотелось, чтобы где-нибудь всплыл документ о том, как главного инженера отвлекали от вопросов безопасности ради офисного обслуживания. Линию по датчикам всё-таки запустили, первые изделия уже проходили стендовые испытания.
Кофе мне больше никто не поручал. Практикантку оформили секретарём на постоянной основе. А кофемашина, как выяснилось, вообще не нуждалась ни в каком серьёзном ремонте.
Но мира между нами не случилось.
Сергей Дмитриевич перестал со мной здороваться. На планёрках он обращался ко мне только через директора, демонстративно, будто моего стула за столом не существовало. Пару раз я замечала, как он вполголоса разговаривает с кадровиками, а Наталья Юрьевна при моём появлении тут же отводит взгляд.
Я понимала: он просто ждёт удобного момента. Родственник хозяйки на заводе не потеряется. А вот главный инженер без сильной защиты — совсем другое дело.
Жалею ли я? Почти нет.
Хотя иногда вечером, уже дома, я всё-таки ловлю себя на неприятной мысли: а стоила ли моя правота этой ледяной войны? Три года я была здесь своей. Знала людей, процессы, каждую проблемную точку. А теперь хожу по заводу так, будто под ногами мины.
Может, проще было тогда один раз взять поднос, принести этот злосчастный кофе и промолчать? Проглотила бы унижение — линию, скорее всего, всё равно вернули бы, а врага я бы себе не нажила.
Но потом я вспоминаю его довольное лицо и ту фразу перед гостями: «и инженер, и хозяйка». И каждый раз понимаю: нет. Один поднос — это никогда не просто один поднос.
Кружка с надписью «Лучший руководитель» до сих пор стоит у него на столе.
Я её так и не помыла.
Вот скажите честно: я тогда действительно отстояла себя — или собственными руками испортила себе карьеру?