— Оформить всё по закону, без лишнего шума и взаимных унижений.
Я не перебивала. Марина же, видимо, решила, что моё молчание означает капитуляцию, и с вдохновением продолжила сама же забивать последние гвозди в крышку своей будущей репутации.
— Вам, Ольга, правда лучше уйти спокойно. Без сцен, без слёз, без этих ваших женских спектаклей. Дмитрий Павлович, разумеется, не оставит вас совсем ни с чем. Какую-то долю от квартиры он вам выделит… всё-таки годы совместной жизни, память, уважение.
Она даже вздохнула с видом великодушной победительницы.
— Мы, между прочим, уже прикидывали, как здесь всё переделать. Ремонт, мебель, планировку. Хочется чего-то более современного, лёгкого, без этой… семейной тяжеловесности.
Внешне я всё ещё сохраняла невозмутимость. Сидела ровно, смотрела на неё почти дружелюбно и даже не повышала голоса. Зато внутри у меня уже начинал закипать тот самый тихий, опасный чайник, который лучше не трогать голыми руками.
Надо же было настолько талантливо поссориться с реальностью.
Ни обиды, ни слёз, ни разбитого сердца я в себе не обнаружила. Зато наглость такого масштаба всегда пробуждала во мне одно устойчивое желание — устроить человеку прощание с иллюзиями максимально торжественно.
— Знаете, Марина, — сказала я и мягко улыбнулась, — делить шкуру медведя, который ещё даже не понял, что его собрались делить, занятие рискованное. Лучше делать это при самом медведе. А для порядка неплохо бы пригласить ещё и лесника, чтобы потом никто не спорил с протоколом.
Она нахмурилась, но промолчала.
— Поэтому предлагаю завтра в два часа встретиться в офисе, — продолжила я тем же мирным тоном. — Там, в подходящей официальной обстановке, мы и подпишем акт приёма-передачи мужа в ваши заботливые руки.
Марина резко кивнула. По её лицу было видно: она уверена, что только что одержала окончательную и безоговорочную победу.
На следующий день в большой переговорной собралась весьма представительная публика. Дмитрия срочно выдернули с какого-то «объекта», и теперь он сидел бледный, как человек, которому уже показали приговор, но ещё не зачитали вслух. Пальцы его нервно мяли манжеты рубашки. Марина сияла так, будто пришла не на разговор, а на собственную коронацию. Я устроилась напротив.
А во главе длинного стола восседал Виктор Андреевич — настоящий, единственный и стопроцентный хозяин всей этой компании. Мужик жёсткий, прошедший через такие жизненные жернова, после которых люди либо ломаются, либо начинают видеть окружающих насквозь. У него были именно такие глаза — рентгеновские. Дмитрия он держал заместителем не за таланты, а исключительно по старой памяти: когда-то был обязан его отцу, своему армейскому товарищу, ныне покойному.
— Ну что, Ольга Николаевна, — прогудел Виктор Андреевич, лениво потирая подбородок, — объясни, ради какого праздника ты собрала посреди рабочего дня весь этот кружок любителей макраме?
Марина, не выдержав напора собственного триумфа, тут же выдала заранее отрепетированную речь:
— Виктор Андреевич! Мы с Дмитрием приняли решение официально оформить наши отношения. И поскольку Дмитрий Павлович является вашим равноправным партнёром и соучредителем, считаем правильным поставить вас в известность первым.
Она сделала эффектную паузу и добавила:
— А с Ольгой Николаевной мы сейчас цивилизованно решим имущественные вопросы: раздел киевской квартиры и загородной недвижимости.
В переговорной на несколько секунд стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер.
Виктор Андреевич застыл. Потом медленно перевёл тяжёлый взгляд с Марины на Дмитрия. Мой пока ещё законный супруг в этот момент цветом стал напоминать дешёвый школьный мел.
— Партнёр? — переспросил Виктор Андреевич низко. — Соучредитель?
И вдруг он хрипло рассмеялся. Смех у него был такой, будто кто-то высыпал крупный щебень в пустое железное ведро.
