Я не жаловалась и не собиралась этого делать.
Мне это оказалось ненужным.
Дмитрий долго не отводил взгляда.
Я оставалась спокойной.
За стеной было тихо, но я знала, что Илья слушает.
Дети всегда внимательны. – Зачем вам это? – наконец спросил Дмитрий.
Я могла рассказать многое.
Что ваш сын нашёл мой список продуктов и берег его словно талисман.
Что в моей квартире слишком пусто.
Что я тридцать пять лет шила одежду людям и прекрасно знаю, как выглядит ткань, которая рвётся по швам, – и не могу просто пройти мимо, когда это вижу.
Но ответила иначе: – Потому что вашему сыну пришлось звонить незнакомой женщине из продуктового магазина, когда у него поднялась температура.
Вот почему.
Дмитрий отвернулся к окну.
Стоял спиной.
Плечи его дрогнули лишь один раз.
Затем он выпрямился. – Ладно, – сказал он. – Ладно.
Это «ладно» далось ему нелегко.
Не просто согласие, а признание поражения человека, уставшего притворяться, что справляется.
На пороге я обернулась. – Дмитрий. – Что? – Куртка у мальчика – ваша?
Он помолчал. – Его порвала.
Новой… он не успел купить.
Мужская куртка на ребёнке девяти лет.
Отец отдал свою – потому что другой не было.
Это не оправдывало бутылку на столе.
Но это была правда, и я её услышала. *** Через неделю мне позвонила Ольга. – Мам, как ты? – Хорошо, – ответила я.
И не солгала.
Впервые за долгое время – не солгала. – Ты по-другому звучишь.
Как-то бодро.
Я рассказала.
Не всё, чтобы не тревожить дочь.
Но про звонок из школы, про Илью, про суп с лапшой – рассказала. – Мам, – Ольга помолчала. – Ты у тебя теперь внук? – Видимо, да. – Или наоборот? – Что наоборот? – Это он тебя завёл.
Как бабушку.
Ольга оказалась права.
Илья нашёл меня.
Подобрал список.
Запомнил номер.
Выбрал. – Мам, может, приехать? – Приезжай.
Познакомлю.
Я положила трубку и посмотрела на кухню.
На столе стояла тарелка с петухами, рядом стакан с карандашами: Илья делал здесь уроки.
На подоконнике – горшок с отбитым краем.
Рядом – стакан с водой и отростком.
Мальчик отломил его и поставил без спроса, сказав: «Пусть пустит корни.
Потом посадим».
Мальчик, которого я встретила случайно, – пускал корни на моей кухне. *** Март.
Снег ещё лежал, но солнце изменилось – оно уже не было зимним, белым, а стало жёлтым, с оттенком весны.
Илья приходил каждый день после школы.
Звонил в дверь – два коротких, один длинный, как мы договорились.
Кошка научилась узнавать его звонок и бежала в коридор, задрав хвост.
По украинскому у мальчика теперь была четвёрка.
По математике – пятёрка.
Дмитрий уехал на очередную вахту.
Но в этот раз позвонил перед отъездом.
Мне.
Сказал: «Тамара Сергеевна, я уезжаю на две недели.
Если что – мой номер у вас».
Голос был трезвым.
Это был первый раз, когда он позвонил сам.
Я стирала Ильину куртку – ту самую, отцовскую, с подвёрнутыми рукавами – и в кармане обнаружила бумажку.
Листок из тетради в клетку, сложенный вчетверо.
Мятый, потертый на сгибах до прозрачности.
Почерк мелкий, наклонный.
Мой.
Молоко.
Хлеб.
Масло сливочное.
Гречка.
Лук.
Курица.
Сверху – номер телефона.
Я стояла у раковины и смотрела на этот листок.
Он берег его.
Все эти недели – в кармане чужой куртки, рядом с ключом от пустой квартиры.
Не выбросил.
Не потерял.
Носил с собой, словно доказательство того, что в мире есть хотя бы один человек, который не сказал ничего плохого.
Я аккуратно разгладила список на столе.
Сложила его.
Положила в карман своего пальто – того самого, которое не надевала с ноября, а теперь надевала каждый день, потому что каждый день появлялся повод выйти.
Вечером Илья пришёл из школы с пакетом. – Что это? – Тебе.
Он перестал обращаться ко мне на «вы» неделю назад.
Я не возражала.
Из пакета он вытащил небольшой горшок – глиняный, кривоватый, явно самый дешевый в магазине.
В горшке сидела герань.
Маленькая, с тремя листиками и одним бутоном. – Где взял? – У бабы Людмилы возле метро.
Она цветами торгует. – На какие деньги? – Копил, – ответил он.
Помолчал. – Чтобы тебе не было скучно.
Я поставила маленький горшок рядом с большим.
Они стояли на подоконнике – старая герань в горшке с отбитым краем и новая, кривоватая, с тремя листиками.
Как бабушка и внук.
Красные лепестки и зелёные листья – одна давно здесь, другая только начинает.
Илья мыл руки на кухне.
Кошка мурлыкала на стуле.
Суп грелся на плите.
За окном мартовское солнце ложилось на подоконник, и в его свете вся эта картина – тарелка, карандаши, два горшка рядом – казалась такой, будто была здесь всегда.
Мне позвонили из школы в половине второго и сообщили: заберите вашего внука.
У меня не было внуков.
А теперь – был.
