Про Игоря.
Она молча слушала.
Когда я закончила, покачала головой: — Ничего себе…
— И что он сказал? — спросила она.
— Обвинил меня в эгоизме.
— Что мать нужно поддерживать.
— Оля, — Лена вздохнула, — это… это просто безумие.
— Я же говорю.
— Нет, ты не понимаешь, — Лена приблизилась. — Дело не в деньгах.
Речь о том, что тебя не уважают.
Ни он, ни она.
Совсем.
Я промолчала.
Потому что она была права. — Что собираешься делать? — спросила Лена. — Не знаю, — ответила я честно. — Честно — не знаю.
Ребенок на руках у Лены вздохнул, захныкал.
Она поднялась, начала ходить по кухне, тихо напевая колыбельную.
Я наблюдала за ней и думала — вот она, обычная жизнь.
Дети, дом, муж на работе.
Простые радости, обычные проблемы.
А у меня?
Муж, который не на моей стороне.
И свекровь, считающая мой кошелек своим.
— Оставайся у меня на ночь, — предложила Лена. — Диван пустой.
Хоть нормально отдохнешь.
Я согласилась.
Писать Игорю не стала — пусть немного поволнуется.
Ночью лежала на чужом диване, смотрела в темный потолок и понимала: что-то должно меняться.
Не само собой — а потому что я сама это изменю.
Как — пока не представляла.
Утром вернулась домой.
В подъезде витал запах борща — Тамара Сергеевна готовила.
Прошла мимо ее двери, не останавливаясь.
В квартире было тихо и пусто.
На столе лежала записка от свекрови: «Оля, борщ в холодильнике.
Не сердись, мы же родные».
Я скомкала бумажку и выбросила.
Села за ноутбук.
Открыла банковское приложение, затем — сайты юридических консультаций.
Читала про семейное право, про кражу, про возможность подачи заявления.
Чем больше читала, тем яснее становилось: доказать что-либо будет практически невозможно.
Карта моя, но она член семьи, живет рядом, могла взять с разрешения — так скажет любой следователь.
Тупик.
Закрыла ноутбук.
Встала, подошла к окну.
За стеклом серое небо, дождь закончился, но солнца не было.
Обычный московский октябрь.
Телефон зазвонил — Игорь.
На этот раз я ответила. — Где была?! — почти кричал он. — Я всю ночь не спал!
Мама говорит, ты ей нахамила и ушла! — Игорь, — говорила я спокойно, хотя внутри все бушевало. — Твоя мать украла у меня сто тридцать семь тысяч.
Это преступление. — Господи, опять ты за это! — он выдохнул. — Она не украла, она взяла!
Временно! — Без спроса.
Это называется кражей. — Ты невыносима! — голос сорвался. — Из-за денег портишь отношения с семьей!
Мама плачет, я на работе ничего не могу делать, все думаю о твоих истериках!
Я молчала.
Слушала его, и с каждым словом во мне крепло решение. — Знаешь что? — сказала тихо. — Приезжай.
Нужно серьезно поговорить. — Вот именно!
Нужно!
Ты должна извиниться перед мамой и…
Я отключилась.
Больше не было сил слушать.
Не было сил терпеть.
Не было сил притворяться, что все нормально.
Я достала чемодан из кладовки.
Начала складывать вещи.
Не все — только самое необходимое.
Одежду, документы, косметику.
Двигалась быстро, ровно, словно выполняла заранее продуманный план.
Хотя никакого плана не было.
Было только понимание: здесь больше нельзя.
В дверь позвонили.
Я замерла.
Затем подошла, посмотрела в глазок.
Тамара Сергеевна.
С кастрюлей в руках.
Открыла дверь, не снимая цепочки. — Оля, доченька, — она улыбалась виноватой улыбкой. — Давай помиримся?
Я борщ принесла, еще горячий… — Уберите борщ, — сказала я. — И уходите. — Ну что ты…
Мы же не чужие!
Игорь сказал, что ты расстроена, но… — Тамара Сергеевна, — я смотрела ей в глаза. — Вы украли у меня деньги.
Все, что у меня было.
И даже не извинились.
Вы понимаете, что это значит?
Она моргнула.
Улыбка стала неуверенной. — Но я же…
Я думала…
Мы же семья… — Нет, — перебила я. — Мы не семья.
Семья — это уважение.
Доверие.
А вы это все растоптали.
За сто тридцать семь тысяч.
Я закрыла дверь.
Повернула ключ.
За дверью царила тишина, потом послышались шаги — она уходила.
Вернулась к чемодану.
Застегнула молнию.
Взяла сумку, телефон, документы.
Позвонила Лене: — Можно пожить у тебя недельку?
Пока не найду квартиру? — Конечно, приезжай.
Я вышла из квартиры.
Не оглядываясь.
Спустилась по лестнице, вышла на улицу.
Шел дождь.
Снова.
Но теперь я улыбалась.
Потому что впервые за долгое время чувствовала: я дышу.
