Вам у нас понравится!
В глубине моей сумки лежал конверт — белоснежный, плотный, украшенный тиснённым узором по краям.
Пустой.
Я приобрела его специально в магазине канцтоваров, чтобы он выглядел солидно и презентабельно.
Чтобы Тамара Сергеевна взяла его в руки с привычным ожиданием, оценила взглядом и лишь затем вскрыла.
Я ехала к свекрови в такси, и город за окном казался окутанным серыми оттенками.
Дождь стучал по стеклу, размывая свет витрин вечерних магазинов.
Водитель тихо напевал старый шлягер о любви и расставании.
Я смотрела на своё отражение в мокром стекле и размышляла: семь лет — это много или мало?
Семь лет назад я вышла замуж за Игоря.
Тогда его мать взглянула на меня, словно на досадную ошибку сына, которую можно было бы исправить, если бы не эта глупая печать в паспорте. «Ну что ж, Оля, — сказала она с кислой улыбкой, растягивая моё имя, будто оно ей было неприятно на вкус. — Будем надеяться, что ты хотя бы хорошая хозяйка».
В её понимании я не была хорошей хозяйкой.
Я не пекла пироги по субботам, не заготавливала на зиму двадцать банок огурцов, не вышивала салфетки для сервировки стола.
Я работала.
Очень много работала.
В рекламном агентстве, где начинала менеджером, а спустя три года стала арт-директором.
Затем перешла в крупную международную компанию, заняв должность креативного директора.
Мой доход увеличивался, но вместе с ним росло и молчаливое презрение Тамары Сергеевны.
Однако деньги она принимала.
О, да, с удовольствием брала деньги.
Первый конверт я вручила ей на её пятидесятилетие.
Тогда мне казалось правильным уважить возраст, показать, что я ценю её как мать моего мужа.
Пятьдесят тысяч гривен.
Тамара Сергеевна сначала сделала вид, что смущена, затем быстро спрятала конверт в карман кардигана и сказала: «Ну, спасибо, конечно. Хотя можно было бы и торт испечь своими руками — это было бы душевнее».
С тех пор конверты стали традицией.
На Новый год, на Восьмое марта, на день рождения.
Позже появились просьбы. «Оля, мне бы съездить в санаторий, а пенсия, сама понимаешь». «Оля, холодильник совсем сломался, может, поможете?» «Оля, я видела в магазине такое красивое пальто, но цена, конечно…» Я помогала.
Оплачивала санатории в Скадовске и Железном Порту.
Купила холодильник, потом стиральную машину, затем диван в гостиную — кожаный, итальянский, такой, какой она увидела в журнале.
Оплатила ей новые зубы.
Дарила дорогие сапоги, шубу из натурального меха, золотые серьги.
Игорь не возражал.
Он старался не вмешиваться в наши с матерью отношения, словно балансируя на тонкой грани между двумя мирами. «Ты же хорошо зарабатываешь, — говорил он, когда я иногда намекала на чрезмерные запросы Тамары Сергеевны. — И мама одна, отец давно умер. Ей помочь больше некому».
А она, получая от меня деньги, продолжала смотреть на меня с плохо скрываемым недовольством.
В её глазах я читала приговор: не та, не наша, чужая.
Слишком самостоятельная, слишком занятая работой, слишком мало времени уделяю сыну.
И главное — не Настя.
Настя.
Настя Морозова.
Школьная любовь Игоря, о которой Тамара Сергеевна вспоминала с частотой заезженной пластинки. «Вот Настенька-то была девушка — скромная, тихая, в маму всю. И готовила как! Я помню, она однажды нам яблочный пирог принесла…» Далее следовали подробности о том, как румяна была корочка и как тонко нарезаны яблоки.
Я слушала эти истории, сжимала зубы и молчала.
Настя вышла замуж за какого-то военного и уехала то ли в Каховку, то ли в Приморск — куда-то очень далеко.
Я была благодарна этому неизвестному военному за то, что он увёз бывшую возлюбленную моего мужа на другой конец страны.
Но три недели назад Настя вернулась.
Я узнала об этом случайно.
Игорь пришёл поздно с работы, пахнущий дождём и чужими духами — лёгкими, цветочными, не моими.
Он был рассеянным, улыбался какой-то отсутствующей улыбкой. — Представляешь, сегодня встретил Настю Морозову, — сказал он, снимая галстук. — Помнишь, я тебе рассказывал про неё? Она теперь разведена, вернулась в город. Живёт у своей тёти.
Я помнила.
Очень хорошо помнила. — И как она? — спросила я, стараясь сохранить равнодушный тон. — Выглядит хорошо. Мы немного поговорили, выпили кофе.
Она теперь работает в школе, учителем биологии.
