Старенький, гремящий «ПАЗик» подпрыгивал на выбоинах, словно пытаясь вытрясти из пассажиров последние силы.
Однако Нина Петровна и её дочь Ольга нисколько не обращали внимания на тряску.
На заднем сиденье царила оживлённая атмосфера, пропитанная ядовитым предвкушением. — Мам, ты уверена, что Алексей согласится? — спросила Ольга, полная женщина лет тридцати пяти с ярко-розовой помадой, откусывая кусок жирного беляша, купленного на вокзале.
Крошки осыпались на её леопардовые лосины. — Ирина же упёрлась в свои метры, как бульдог.
Нина Петровна, поправив берет, который сидел на ней словно корона, хищно усмехнулась.
В её глазах, обычно тусклых и влажных, сейчас горел огонь полководца перед решающей битвой. — А куда он денется, Олечка?
Я мать!
У меня давление, сердце, мне нужен воздух, — она, тренируясь, приложила руку к груди, отрабатывая сцену. — Скажу, что врачи дали полгода, если не буду дышать сосновым бором.
Алексей мягкий, как пластилин, его мы всю жизнь лепили.
А Ирина…
Да кто её спрашивать будет?
Она же в его квартире живёт, птичьи права. — Вот именно! — подхватила Ольга, вытирая жирные пальцы влажной салфеткой. — Живёт припеваючи.
Сдаёт свою «однушку», деньги в кубышку складывает, а мы тут в двушке друг у друга на головах сидим.
Справедливость должна восторжествовать!
Продаст, купим дачу в Корсунь-Шевченковском, я там буду шашлыки жарить, а ты — цветочки сажать.
Женщины обменялись взглядами и рассмеялись.
Это был смех хищниц, почувствовавших лёгкую добычу.
Они уже мысленно расставили мебель в воображаемом загородном доме, купленном на чужие деньги.
План казался им гениальным в своей простоте: вызвать жалость, обвинить в равнодушии и забрать своё.
То, что «своё» принадлежало невестке, их нисколько не волновало.
В квартире Ирины и Алексея царил тот редкий уют, который создаётся не дорогими вещами, а любовью.
Ирина, статная брюнетка с проницательным взглядом и ещё более острым языком, накрывала на стол.
Сегодня было воскресенье, день, который они с мужем собирались провести в блаженном безделье.
Звонок в дверь прервал тишину, словно тревожный сигнал.
Трель была длинной и настойчивой — так звонят лишь те, кто уверен, что им должны открыть немедленно.
Алексей, высокий мужчина с добрыми глазами, вздрогнул и посмотрел на жену.
В его взгляде читалась молящая просьба: «Только не скандал».
Он безумно любил Ирину, но перед напором матери часто терялся, словно вновь становился пятилетним мальчиком. — Не открывай, — прошептал он. — Скажем, что нас нет. — Алёша, они видели свет в окнах.
И, судя по звуку, сейчас вынесут дверь вместе с косяком, — усмехнулась Ирина.
Она поправила домашнее платье, выпрямила спину и направилась в прихожую.
Она не испытывала ни страха, ни перед свекровью.
Стоило повернуть замок, как в квартиру ворвался вихрь из дешёвых духов и претензий. — Ой, ну наконец-то!
Думали, померли там! — с порога заявила Ольга, бесцеремонно сбрасывая сапоги, которые тут же упали на чистый коврик подошвами вверх.
Нина Петровна вошла вслед за ней, держась за сердце.
Её лицо выражало вселенскую скорбь. — Здравствуй, сынок.
Здравствуй, Ирина, — процедила она, оценивая невестку с ног до головы, словно товар на рынке. — Что-то ты поправилась, милая.
На харчах моего сына раздобрела? — И вам не хворать, Нина Петровна, — парировала Ирина, не моргнув глазом. — А вы, я вижу, всё так же цветёте и благоухаете.
Жаль только, что яд с клыков капает, паркет испортите.
Свекровь поперхнулась воздухом, но решила пропустить выпад.
Сегодня перед ней стояла задача важнее обычной перепалки. — Чай ставьте.
