Чашка с горячим чаем мелко подрагивала в пальцах Ольги в ту секунду, когда до неё наконец дошло: всё, что случилось за эти полгода, не было случайной цепочкой событий. Это продумали заранее. С самого первого шага.
Валентина Павловна сидела за кухонным столом очень ровно, почти торжественно, будто не рушила чужую жизнь одним разговором, а оглашала единственно правильное и давно назревшее решение. В её выражении лица угадывалось даже облегчение: мол, наконец произнесено вслух, теперь всё стало на свои места.
— Вы поживёте на даче, а квартиру мне освободите, — сказала она спокойно, буднично, словно речь шла о мелочи. О том, куда передвинуть шкаф. Или какие занавески повесить весной.
У Ольги на мгновение будто сжало грудь, и воздух перестал проходить в лёгкие.
Дмитрий, её муж, стоял возле окна, отвернувшись от обеих женщин. Он смотрел вниз, во двор, хотя там не происходило ничего такого, что требовало внимания. Плечи у него были неестественно подняты, затылок напряжён. Он не сказал ни слова. И именно это молчание прозвучало для Ольги страшнее любого признания.
А началось всё восемь месяцев назад, в октябре. Тогда Валентина Павловна позвонила сыну и пожаловалась, что одной в её трёхкомнатной квартире стало совсем тяжело. Соседи, по её словам, бесконечно гремели, трубы то и дело подтекали, а по ночам ей было тревожно и не по себе. Дмитрий, мягкий, жалостливый, привыкший сразу откликаться на мамины просьбы, тут же сказал:
— Мам, переезжай к нам. Поживёшь пока.
Ольга тогда ничего не ответила. Она вообще умела промолчать там, где ссора могла вспыхнуть с первой же фразы. Умела сделать паузу, отложить реакцию, подумать. Квартира принадлежала ей: досталась от бабушки. Двухкомнатная, тёплая, обжитая, в хорошем районе. Ольга сама приводила её в порядок, сама выбирала плитку, обои, мебель, светильники. Каждый угол был продуман ею, каждая полка стояла там не случайно. Это было не просто жильё — это был её дом.
Но Валентина Павловна всё-таки была матерью Дмитрия. К тому же слово «пока» звучало успокаивающе. «Пока» ведь означает ненадолго. Временно.
Свекровь перебралась к ним в ноябре. Вместе с ней в квартиру въехали шесть коробок, два чемодана, любимый фикус и твёрдые представления обо всём на свете: как правильно варить борщ, каким образом нужно складывать полотенца, во сколько приличные люди ложатся спать и почему любой сквозняк непременно заканчивается болезнью.
Ольга держалась. Она привыкла терпеть.
Потом Валентина Павловна сообщила, что свою квартиру собирается сдавать. Не потому, что ей так уж нужны были деньги, а «чтобы они не лежали без дела». Чтобы помочь молодым. Им ведь ещё вставать на ноги, откладывать, что-то приобретать. Например, дачу. Свежий воздух, тишина, огород, яблони. Что в этом плохого?
Мысль о даче будто возникла сама собой. Теперь Ольга понимала: в этой истории само собой не возникало ничего.
Именно Валентина Павловна первой заговорила о конкретном участке. Потом она отыскала объявление. Затем съездила посмотреть место. А после, за ужином, начала с мечтательной улыбкой рассказывать, как замечательно будет летом уезжать из города, дышать нормальным воздухом, отдыхать от шума и пыли. Дмитрий слушал и кивал. Ольга смотрела на него и думала: он уже согласен, просто ещё не успел сам это осознать.
О деньгах заговорили в феврале. Валентина Павловна разложила перед ними свои накопления, добавила сумму, полученную за несколько месяцев аренды её квартиры, и предложила вложить часть общих семейных средств. Ольга достала свои отложенные деньги — те самые, которые берегла на ремонт прихожей и, может быть, когда-нибудь на машину. Дмитрий внёс недостающее. В итоге нужная сумма набралась.
В марте они оформили документы.
Дача и правда оказалась удачной: небольшой, но крепкий домик с верандой, сад с яблонями, баня, которую Дмитрий тут же загорелся привести в порядок. Ольга ходила по участку, присматривалась к деревьям, к старым ступенькам, к весенней земле под ногами и вдруг поймала себя на тихой, осторожной радости.