— Вы должны, — не раз сухо произносила Марина, будто помощь бабушки была не заботой, а пунктом в трудовом договоре.
Валентина Юрьевна каждый раз молчала. Спорить она не любила, да и сил на выяснение отношений давно не оставалось. Ради Егора она глотала обиду, ради сына Дмитрия старалась не раздувать конфликт. Ей всё казалось: пройдет время, Марина увидит, что чужая поддержка — это не обязанность, а добровольное участие близкого человека. Но этого так и не случилось.
На пенсию Валентина Юрьевна вышла три года назад, однако работу не бросила. Поначалу — чтобы не закиснуть в пустой квартире, потом — потому что одной пенсии и зарплаты уже едва хватало на привычные расходы.
Дмитрий женился, вскоре появился Егор, и вся жизнь Валентины постепенно повернулась вокруг внука. Сначала были пеленки и бессонные ночи, потом детский сад, затем школа. По вторникам и четвергам — занятия каратэ. То насморк, то ангина, то больничный. Обычная семейная круговерть, как у многих.
К Марине, жене сына, Валентина не испытывала настоящей неприязни. Скорее между ними с самого начала возникла невидимая трещина. Они не ссорились открыто, не устраивали громких сцен, не бросали друг другу оскорблений. Просто держались подчеркнуто корректно, а за этой вежливостью копилось непонимание.
Марина относилась к тем людям, которые всегда уверены: они лучше всех знают, как надо. Валентина Юрьевна была другой — она не доказывала правоту словами, а молча делала то, что считала нужным.
Когда родился Егор, родители Марины жили в другом городе. Наведывались они нечасто: на пару дней, с пакетами подарков, охами, умилением и быстрым отъездом обратно. А рядом с молодой семьей постоянно оставалась именно Валентина.
Если Егор заболевал, она отпрашивалась с работы. Если Марине нужно было к врачу или на встречу, Валентина отменяла собственные дела. Если невестка не успевала отвезти мальчика на каратэ, бабушка ехала через весь город и забирала его сама.
Она не ждала поклонов и благодарственных речей. Просто иначе не умела: это был ее внук, ее сын, ее семья.
Зима в тот год выдалась особенно изматывающей. Егор несколько раз подхватывал простуду, тренировки то отменялись, то переносились. Валентина носилась по городу без передышки: аптека, магазин, школа, дом, снова аптека. К началу марта она ощущала себя совершенно выжатой.
Ее подруга Тамара, у которой дочь еще не успела выйти замуж, наблюдала за этим с жалостью и тревогой.
— Валя, ты себя совсем не жалеешь, — сказала она однажды. — У тебя же собственной жизни не осталось. Работаешь, бегаешь, обслуживаешь взрослых детей. Так нельзя.
— Тамара, какие дети? — устало возразила Валентина. — Я с внуком помогаю.
— А мать у этого внука где?
Валентина промолчала. Такие разговоры она обычно сворачивала: обсуждать родных за спиной было не в ее правилах. Но внутри она понимала — подруга попала в больное место. В их отношениях с Мариной что-то давно пошло наперекосяк. Только Валентина никак не могла решить, в чем причина: то ли она сама взвалила на себя лишнее, то ли невестка действительно привыкла распоряжаться ею как человеком, который всегда обязан быть под рукой. А если второе было правдой, значит, с этим следовало что-то менять.
Но как именно — Валентина не знала.
В апреле Тамара явилась к ней уже с готовым планом.
— Всё, — заявила она без предисловий. — В июне мы едем в санаторий. Я три года пытаюсь тебя вытащить, и теперь ты уже не отвертишься. Я всё выяснила: свободные места есть.
К собственному удивлению, Валентина Юрьевна не стала отказываться. Возможно, усталость наконец взяла верх. А может, весной ей вдруг поверилось, что жизнь и правда можно хоть немного изменить.
В итоге подруги выбрали санаторий и забронировали номер.