— Послушай, я больше так не вытягиваю, — Марина сказала это на выдохе, будто из неё разом ушли последние силы, и тяжело прислонилась ладонью к дверному косяку. — Всё, предел. Я не ломовая кобыла и не кухарка по найму. У меня уже ноги подкашиваются от этой бесконечной усталости.
Дмитрий задержался в прихожей. Он молча снимал кроссовки, старательно глядя вниз. Куртка была припорошена строительной пылью, лицо осунулось, но он всё равно пытался прикрыть измотанность своей обычной виноватой полуулыбкой.
— Марин, ну это же ненадолго, — тихо произнёс он. — Надо просто переждать. У них ремонт, сама понимаешь, ситуация такая. Давай без скандала, спокойно…
— Спокойно? — она коротко усмехнулась, только смешного в этом звуке не было совсем. — Я к семи вечера еле дохожу до квартиры. Мне бы пальто снять и хотя бы пять минут посидеть. А вместо этого я должна становиться к плите и прикидывать, чем снова кормить ещё троих человек.
Марина резко повернулась и ушла на кухню. За окном лежал тусклый серый вечер обычного спального района: во дворах один за другим вспыхивали фонари, словно невидимая рука щёлкала выключателями. В квартире стоял запах обжаренного лука, смешанный с чем-то тяжёлым, душным, от чего хотелось открыть настежь все окна.
Она работала администратором в частной клинике. Не просто «сидела за стойкой», как некоторые любили снисходительно говорить, а тянула на себе расписания врачей, бесконечные звонки, недовольных пациентов, переносы, согласования, чужие претензии и чужую нервозность. Каждый её рабочий день заканчивался одинаково: Марина возвращалась домой, сбрасывала туфли, которые к вечеру превращались в настоящую пытку, и с тоской понимала, что впереди ждёт ещё одна смена. Только уже не среди карточек и звонков, а возле плиты.
Три месяца назад сестра Дмитрия, Валерия, вместе с мужем и двумя сыновьями временно выехала из своей трёхкомнатной квартиры: там затеяли капитальный ремонт. Жильё они сняли совсем рядом, в соседнем доме, но почти сразу стали наведываться к Марине и Дмитрию. Сперва вроде бы безобидно — по-семейному, с коробкой конфет, разговорами про плитку, обои и мастеров. Потом Валерия начала приходить уже с пустыми контейнерами.
«У нас плита опять чудит, да и кухня такая тесная, что повернуться негде. А у тебя здесь всё удобно, всё под рукой…»
Марина тогда кивала. Потому что родственники. Потому что временно. Потому что Дмитрий смотрел на неё так, будто уступить — единственно правильный и естественный вариант.
А потом это незаметно перестало быть просьбой и превратилось в привычный порядок.
Сегодня Марина специально сварила большую кастрюлю супа. Не для Валерии и её семьи — для себя и Дмитрия. Ей хотелось хотя бы пару дней просто разогревать еду, садиться за стол и не думать, что снова нужно чистить, резать, жарить, варить. Но Валерия пришла, как к себе домой, открыла холодильник, уставилась на кастрюлю, потом перевела взгляд на Марину — и словно сразу поняла всё, что та надеялась оставить при себе.
— Ты что, нас в расчёт не взяла? — Валерия подняла бровь. — Кастрюлька маловата будет.
— Я варила на нас с Дмитрием, — спокойно, почти без интонации ответила Марина. — Я тоже работаю. И тоже устаю.
Валерия фыркнула так, будто услышала редкостную глупость.
— Ой, работает она. Сидишь себе в тепле на месте, не мешки же таскаешь.
У Марины внутри что-то болезненно дрогнуло. Даже не обида — скорее изнеможение от этой вечной мерки, по которой чужую усталость обязательно надо обесценить. Кто устал сильнее: тот, кто носит тяжести, или тот, кто целый день держит на себе чужие нервы, расписания и претензии? Спорить ей не хотелось. Но оправдываться — тем более.
В дверях кухни показался Дмитрий.