Я стянула с рук перчатки как раз в тот момент, когда на кухонном столе задрожал телефон. На плите уже бурлил маринад, по кухне тянуло уксусом, лавровым листом и специями. Чтобы не заляпать экран, я неловко потянулась к нему локтем.
В семейном чате появилось новое изображение.
На фото были мои заготовки. Банки стояли в три аккуратных ряда по четыре: корнишоны, томаты в собственном соку, лечо. Всё ровно, почти как на магазинной полке. Только снимала это не я. Ракурс я узнала мгновенно: кадр был сделан из прихожей, оттуда, где у нас стоит тумба для обуви.
Через несколько секунд под фотографией посыпались сообщения.
Первым отметился Егор, брат моего мужа: отправил смеющийся смайлик. Следом его жена написала что-то вроде: «Вот это запасы, прямо кладовка из девяностых, как у бабушки».
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается неприятная волна. Ты занимаешься обычным для себя делом, частью своего быта, чем-то понятным и нужным, а потом вдруг выясняется, что для других это смешной повод покривляться в общем чате.
Я перевернула телефон экраном вниз и снова подошла к плите.
Огурцы уже ждали в дуршлаге, промытые и отсортированные. Я брала их по одному, укладывала в банку плотно, но осторожно, чтобы стекло не лопнуло и сами огурцы не помялись. Руки работали привычно, почти автоматически, а в голове вертелся один и тот же вопрос: зачем Оксана это сделала?
Она младше меня на восемь лет. Близкими подругами мы никогда не были, но отношения у нас, как мне казалось, держались ровные и спокойные. На дни рождения ходили, подарки выбирали без особых изысков: я обычно дарила ей сертификат в парфюмерный магазин, она мне — кухонные наборы, полотенца или что-то из домашнего текстиля. Если они с моим мужем спорили, я старалась не вмешиваться. Когда Оксана три года назад разводилась, я даже предлагала помочь ей с переездом: машины у неё тогда не было, а муж как раз купил вместительный универсал. Она отказалась, и я не стала давить.
И всё же — откуда эта насмешка?
Я перебирала в голове разные объяснения. Может, у неё случилась какая-то неприятность, и ей просто нужно было выплеснуть раздражение на первого попавшегося? Может, она пришла к нам уже заведённая, увидела мои банки — и решила, что это удобная мишень для шутки. А может, она на самом деле считает такие заготовки чем-то нелепым и устаревшим. Тогда дело уже не только в ней, а в том, что одни и те же вещи мы оцениваем совершенно по-разному.
Муж вернулся с работы примерно в семь. Я услышала, как в прихожей он снимает обувь, ставит сумку на тумбу, потом идёт на кухню. Он окинул взглядом стол, банки, кастрюли и улыбнулся.
— О, консервация началась. Это те огурцы?
— Те, что я в прошлом году делала. С листьями смородины.
— Отлично. Я как раз хотел попросить, чтобы в этот раз побольше было. В прошлом году быстро закончились.
Он взял из вазочки сушку и захрустел ею, будто ничего необычного не происходило. Я некоторое время молчала, а потом всё-таки сказала:
— Оксана там кое-что в общий чат отправила. Посмотри.
Муж достал телефон и пролистал сообщения. Я внимательно следила за его лицом. Сначала он нахмурился, будто не сразу понял, о чём речь. Потом на губах появилась короткая усмешка — не злая, скорее растерянная. Он положил телефон на стол.