Её реплики звучали ровно, но от каждой будто становилось тяжелее дышать. Слова падали одно за другим, глухо и беспощадно, пригвождая Алексея к месту. Вся его показная уверенность, весь этот налёт респектабельности зрелого преуспевающего мужчины, который уже мысленно начинал новую жизнь рядом с юной красавицей, осыпался мгновенно, как дешёвая краска под ливнем. Перед Ириной больше не было самодовольного победителя. В прихожей стоял растерянный, разом постаревший человек с испуганными глазами, которые метались из стороны в сторону.
— Ты это заранее устроила… — выдохнул он почти беззвучно и опустился на мягкий пуф у стены. Папки и листы выскользнули из его ослабевших пальцев, разлетевшись по тёмному дубовому паркету. — Всё это время ты держала нож у меня за спиной.
— Нет, — Ирина едва заметно пожала плечами. — Я просто убрала важные бумаги в сейф. И, честно говоря, надеялась, что доставать их никогда не придётся. Я не выставляла тебя за дверь, Алексей. Это ты решил, что тебе стало тесно и скучно рядом со мной. Это ты собрал чемодан. Это ты только что щедро распоряжался моим имуществом и рассуждал, что великодушно мне оставишь. Я всего лишь внесла несколько уточнений в твой гениальный план.
Алексей судорожно полез в карман и вытащил телефон. На экране мигали непрочитанные сообщения от Марины — одно за другим, настойчивые, нервные. Он, даже не открывая, смахнул уведомления и дрожащими пальцами набрал номер приятеля, специалиста по разводам. Ещё вчера они оба самоуверенно обсуждали, как красиво и грамотно Алексей заберёт у жены половину всего, что она за годы построила.
Длинные гудки тянулись мучительно долго. Наконец трубку сняли.
— Да, слушаю. Ну что, уже свободный человек? — раздался бодрый голос Руслана. В тишине прихожей его было слышно так отчётливо, будто телефон стоял на громкой связи.
— Руслан, послушай… у нас тут неприятность, — Алексей отвернулся к стене и прикрыл динамик ладонью, словно этот жалкий жест мог спрятать его унижение от Ирины. — Оказалось, был брачный договор. Мы подписали его пятнадцать лет назад. Там прописано раздельное имущество. На кого оформлено — тому и принадлежит.
На другом конце воцарилось молчание. Весёлые нотки из голоса юриста исчезли моментально.
— Ты сейчас серьёзно? — наконец холодно спросил Руслан. — И почему ты мне об этом ни слова не сказал?
— Я забыл! Честное слово, просто вылетело из головы! Руслан, скажи, что его можно отменить. Мы же двадцать лет женаты. Я тоже работал, участвовал, мы вместе всё поднимали…
— Алексей, ты правда не понимаешь или делаешь вид? — голос приятеля стал сухим, деловым, почти чужим. — Если документ заверен нотариусом и там ясно указан режим раздельной собственности, оспорить его почти невозможно. Особенно спустя пятнадцать лет. Такие истории суды не любят рассматривать по существу, если нет грубых нарушений. Жена тебя без копейки на улицу выставила? Тебе негде жить?
— Есть однушка от бабушки, на окраине. И личный счёт в банке.
— Тогда всё, — отрезал Руслан. — Никакого крайне неблагоприятного положения нет. Крыша над головой имеется, деньги на еду тоже. Ты проиграл, Алексей. Извини, но тут шансов практически ноль. Можешь, конечно, вбухать кучу гривен в суды, оценки и экспертизы, но итог я тебе и так скажу: ничего ты не получишь. Сочувствую.
Связь оборвалась короткими гудками.
Алексей медленно опустил руку с телефоном. За эти несколько минут он будто состарился ещё сильнее. Спина согнулась, плечи обмякли, дорогой кашемировый свитер внезапно стал смотреться на нём нелепо, словно чужая вещь на человеке, с которого только что сорвали маску.
Он повернулся к Ирине. В его взгляде больше не осталось ни прежнего превосходства, ни снисходительной уверенности, с которой он ещё недавно объяснял ей правила новой жизни. Там плескался липкий, первобытный ужас. Страх перед завтрашним днём, где он уже не совладелец успешного дела, не хозяин просторной квартиры в центре Киева, не мужчина за рулём дорогого внедорожника. А всего лишь пятидесятилетний безработный человек с однокомнатной квартирой на окраине и разбитой самоуверенностью.
— Ир… — его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Он шагнул к ней и протянул руки. — Ириночка. Ну что мы, правда… Двадцать лет вместе. Остёгнулся я, с кем не бывает. Бес попутал. Кризис этот дурацкий, возраст, дурная голова… Я сам не понимал, что несу и что делаю. Эта Марина… да она мне вообще не нужна! Пустое место! Я ведь тебя люблю, Ир. Только тебя. Давай просто забудем этот кошмар? Я сейчас же разберу чемодан, выброшу всё из головы, и всё будет как раньше.
Он попытался схватить её за ладони, но Ирина без суеты отступила на шаг. Не резко, не испуганно — спокойно, будто заранее знала каждое его движение. Между ними снова появилось расстояние, и она не собиралась позволять ему его сократить.
В ней не было ни жалости, ни прежней боли. Даже злость куда-то ушла. На её месте образовалась звонкая ледяная пустота, неожиданно чистая и почти приятная. Ирина смотрела на мужчину, с которым столько лет делила дом, постель, утренний кофе, болезни, праздники, усталость, успехи и неудачи, и вдруг понимала: перед ней чужой. Не партнёр, не близкий человек, не тот, с кем она когда-то мечтала встретить старость. Перед ней стоял трус, готовый в ту же секунду предать свою новую «великую любовь», лишь бы не потерять привычный комфорт.
— Нет, Алексей, — тихо сказала она и покачала головой. — Чемодан уже собран. Марина ждёт тебя в кафе. Не заставляй девушку переживать.
— Ирина, прошу тебя! — он почти рухнул перед ней на колени и вцепился в край её домашнего кардигана. — Я не выживу там один.