— И комнату для Полины освободи, — распорядилась она уже так, будто принимала дела у прислуги. — Завтра сестра Ольги приезжает, ей на какие-то курсы надо, а у вас центр, добираться удобно.
Екатерина перевела взгляд на мужа. Алексей уставился в линолеум и рассматривал его с таким напряжением, словно между серыми разводами пряталась инструкция по спасению их семьи.
— Полина, говорите, — протянула Екатерина и медленно кивнула. — Прекрасно. Раз квартира официально превращается в проходной двор, введём правила проживания.
На следующее утро Полина и правда возникла на пороге. Вместе с ней в квартиру ворвался тяжёлый сладкий запах ванили и три огромные сумки. Девушка лет девятнадцати, с губами, которые будто существовали отдельно от остального лица, не стала терять время и сразу пошла к комнате Кирилла.
— О, тут пацан обитает? — оценила она помещение. — Ничего, пусть на кухне поспит. Мне большое зеркало нужно.
С этими словами Полина швырнула баул прямо на кровать Кирилла.
Кирилл, ещё не проснувшийся и с торчащими во все стороны волосами, смотрел на незваную гостью как на явление природы.
— Эй, «утиные губы», ты ничего не перепутала? Мам, это вообще кто такая?
— Это, сынок, к нам справедливость на каблуках приехала, — Екатерина вошла следом, держа в руках листок. — Полина, дорогая, ознакомься. Проживание в нашем семейном «отеле» — двести гривен за сутки. Еда оплачивается отдельно. Ванная дольше десяти минут — по штрафному тарифу.
— Тётя Екатерина, вы что, мы же родня… — начала Полина, но осеклась, встретившись с её взглядом.
— Вот именно, что нет, Полина. Больше никаких «мы же». С сегодняшнего дня у нас рыночные отношения. Твой зять Игорь вчера очень убедительно объяснил мне, что вещи — это ерунда и пыль. Я подумала и решила: раз так, только деньги помогают сохранить душевное здоровье. Поэтому либо оплачиваешь проживание, либо выбираешь хостел. Тут неподалёку есть один — говорят, клопы там очень контактные, скучно не будет.
Свекровь, уловив слово «деньги», выскочила из кухни так стремительно, будто её подбросило пружиной.
— Екатерина! Да как у тебя язык повернулся? С родных людей плату требовать!
— А мне, мама, уже не стыдно. Мне, если честно, давно обидно. Обидно, что мой дом вы принимаете за бесплатный приют для всех, кому не хочется шевелиться. Алексей, будь добр, издай наконец своё решительное слово. Иначе я сегодня же подаю на раздел имущества и уезжаю к маме в Одессу. А ты оставайся здесь с Полиной, Игорем и своей мамой. Будете дружно доедать «утренний туман» и обсуждать, какие мы все неблагодарные.
Алексей, годами зажатый между женой и родственниками, вдруг выпрямился. Похоже, перспектива остаться наедине с этим женским отрядом и бесконечными претензиями испугала его сильнее, чем материнское недовольство.
— Мам, — сказал он негромко, но впервые без привычного блеяния. — Екатерина права. У Игоря есть своё жильё — пусть там и устраивает жизнь со всеми своими тараканами. Полина, забирай сумки. Это квартира, а не общежитие.
— Алексей! — свекровь театрально прижала ладонь к груди. — Ты родную мать на улицу выставляешь?
Екатерина даже не моргнула. Этот номер с сердцем она видела столько раз, что могла бы сама играть его на бис.
— Маму никто не выставляет, — спокойно сказала она и аккуратно взяла свекровь под локоть. — Мама едет с нами на дачу. Там как раз забор завалился, грядки заросли, земля не копана. Справедливость, знаете ли, особенно хорошо восстанавливается на свежем воздухе. А Полина поедет к Игорю. У него дезинсекция вроде уже закончилась, будет помогать развивать семейный «бизнес».
Спустя час в квартире стало непривычно тихо. Полина, громко стуча каблуками и бормоча проклятия в адрес «жадной родни», исчезла в неизвестном направлении вместе со своими сумками. Свекровь, поняв, что приступ не произвёл нужного впечатления, тоже отбыла к себе, напоследок заявив, что больше её ноги в этом вертепе не будет.
Екатерина осталась стоять посреди гостиной. В коридоре на обоях светлело свежее пятно — там, где оттирали гуашь, рисунок поблёк сильнее, чем вокруг, и теперь этот участок напоминал маленький памятник человеческой наглости.
— Ну что, Алексей, — она повернулась к мужу. — Вселенское равновесие восстановлено?
— Катюш, прости меня, — Алексей подошёл ближе и неловко обнял её. — Я правда размазня.
— Нет, ты не размазня. Ты добрый. Просто доброта без зубов быстро становится ковриком у двери. Пойдём чай пить. Кажется, я нашла ту самую баночку икры… стратегический резерв.
Они устроились на кухне, ели бутерброды и молча смотрели, как майское солнце заливает их небольшую, но снова свою крепость. Екатерина прекрасно понимала: Игорь ещё не раз вспомнит им «испорченное детство» своих дочерей, а свекровь, скорее всего, месяц будет демонстративно не звонить. Но тишина стоила того. Обои можно переклеить, суп можно сварить заново, а вот нервы в её возрасте уже не тот ресурс, который раздают бесплатно.
— Мам, — в кухню заглянул Кирилл. — А если они опять заявятся?
— Тогда, сынок, скажем, что у нас аварийный ремонт канализации и вход только по предоплате. И вообще, — Екатерина подмигнула ему, — у меня в быстром наборе остался телефон близнецов Татьяны. Они просили позвать, если здесь снова начнётся творческое самовыражение.
В квартире пахло свежим хлебом, чаем и долгожданным покоем. И никакая гуашь в мире не смогла бы закрасить это простое счастье — когда в твоём доме остаются только те, кого ты по-настоящему хочешь видеть.