К Ольге и Дмитрию я пришёл ровно к семи, как и было условлено. Пришёл один. Уже год я появлялся везде один, и, похоже, это давно перестало кого-то удивлять.
Звонок у них, как обычно, молчал, поэтому пришлось постучать костяшками пальцев. Стук получился какой-то слабый, почти жалкий. Дверь открыла Ольга: быстро поцеловала меня в щёку, забрала пакет с тортом и коробку конфет, кивнула в сторону гостиной — мол, проходи, все уже собрались. Из квартиры тянуло запахом подогретой пиццы, оттуда же доносился смех. Именно тот смех, от которого у меня заранее сжималось внутри.
За большим столом действительно сидели все. Ольга уже расставляла чашки, Дмитрий возился возле электрочайника. Кирилл развалился на диване, Алексей сидел ближе к стене, рядом с женой, с которой мы были знакомы скорее формально. И, конечно, Екатерина.
Я занял последний свободный стул. Чайник щёлкнул и выключился, Дмитрий молча залил кипяток в заварник. Кажется, только он один вообще помнил, что чай сам себя не приготовит.
— Ну и о чём разговор? — спросил я, хотя по выражению лица Екатерины уже понял: ничего хорошего сейчас не услышу.
Она чуть повела плечом, будто речь шла о пустяке.
— Да вспоминали кое-что. Как квартиру брали. Вернее, как я её брала, а ты… ну, присутствовал рядом.
Кирилл фыркнул. Алексей опустил взгляд в тарелку. Его жена зачем-то аккуратно поправила вилку, будто от положения прибора зависело, станет ли в комнате менее неловко.
Я взял чашку в руки. Спокойное лицо я научился держать давно. Работа выдрессировала: одиннадцать лет в жилищной инспекции, потом ещё десять — в управляющей компании инженером по эксплуатации. Когда на пятом этаже прорвало канализацию, жильцы стоят перед тобой плотной стеной, а ты объясняешь, что ремонт начнётся не раньше понедельника, невозмутимое выражение лица остаётся единственным, что удерживает тебя от чужого крика и собственного срыва.
— Квартиру мы покупали вместе, — произнёс я ровно. — Из ипотеки я вышел через три года после развода. Ты это прекрасно знаешь.
Екатерина рассмеялась.
— Ой, ну конечно. Ипотека, документы, формальности… Только кто всё это на себе тащил? Я пахала без выходных, а ты… Ты за пятнадцать лет ни гвоздя в стену не вбил и ни гривны толком не принёс.
И за столом засмеялись.
Сначала коротко хохотнул Кирилл. Потом Алексей — неуверенно, будто проверял, можно ли. Его жена подхватила тоненьким смешком, таким, каким смеются из вежливости, когда всем неудобно, но молчать страшнее. Ольга спрятала улыбку за чашкой. Один Дмитрий не засмеялся, но и он смотрел не на меня, а в столешницу.
Этот смех длился совсем недолго — секунды три, может, четыре. Но мне хватило.
Я понял всё. Не про Екатерину. Про остальных.
Она сидела напротив, закинув ногу на ногу, и улыбалась так, как улыбается человек, только что выигравший спор многолетней давности. Она ждала, что я начну оправдываться. Или, наоборот, промолчу. Скорее второе. Екатерина знала: я никогда не умел отвечать мгновенно. Я вообще думаю медленно. Её это раздражало ещё в браке. Пока я подбирал одну фразу, она успевала выдать три довода, два укола и один окончательный приговор. И побеждала не потому, что была права, а потому, что говорила быстрее и громче.
Но сейчас я молчал не из-за растерянности.
Я вспоминал.
Квартиру мы взяли в две тысячи одиннадцатом. Ипотека была оформлена на пятнадцать лет. Первый взнос — сто шестьдесят тысяч гривен — действительно дала её мать. Это правда. Но и мои родители не остались в стороне: продали гараж и добавили ещё сто двадцать восемь тысяч гривен. Остальное легло кредитом. Пока Екатерина не ушла в декрет с первой дочерью, платили мы пополам. Потом родилась вторая. Я перешёл на полторы ставки, стал хвататься за подработки: вечером — дежурства в аварийной службе, по выходным — частные вызовы. Проверить счётчики. Составить акт о заливе. Посмотреть разводку труб. Подписать схему. В две тысячи пятнадцатом у меня появилась хроническая усталость, которая до сих пор напоминает о себе, если я слишком долго сижу в кресле.
Но Екатерина говорила не об этом.
Она сказала, что за пятнадцать лет я ничего не заработал. А смех за столом означал: люди вокруг услышали эту версию и приняли её. Здесь, сейчас, без вопросов.
Или, может быть, слышали её уже не впервые.
Я сделал глоток чая и медленно поставил чашку обратно на блюдце. Звук получился тихим, но в наступившей паузе он прозвучал почти отчётливо.