вчера я снова оказался для вас чужим человеком, а сегодня вдруг стал нужен — потому что у меня ключи и право решать. Так это не работает.
Владимир шагнул ближе к матери и заговорил уже твёрже:
— Мама, ты прекрасно знаешь: Кирилл — мой сын. Я его усыновил не для того, чтобы потом молча смотреть, как его выставляют с семейных застолий. И про дарственную тебе тоже было известно. Отец ещё при жизни сам решил, кому оставить дачу. Оспаривать его волю с помощью грузчиков — бессмысленно и некрасиво.
Людмила Павловна горько усмехнулась.
— Дожила, — сказала она глухо. — Собственный сын теперь мне показывает, где моё место.
Владимир перевёл взгляд на Кирилла, затем снова посмотрел на мать.
— Нет, — произнёс он. — Я просто говорю: сегодня отсюда ничего не вывезут без разрешения владельца. А вчера я должен был встать рядом с сыном и защитить его. Мне стыдно, что я промолчал.
Оксана, не выдержав, резко развернулась, села в машину и с силой хлопнула дверцей. Людмила Павловна молча достала из сумки старый ключ и положила его на бетонный столбик у калитки. Кирилл сразу забрал его — чтобы больше этот ключ не переходил из рук в руки без его ведома. Водитель фургона попросил освободить проезд, завёл мотор и вскоре уехал.
На этом праздник для одних закончился, а для других только начался.
Уже на следующий день Оксана написала в общий семейный чат, что Кирилл якобы выгнал пожилую бабушку с дачи. Ответил не он, а Владимир. Он спокойно объяснил всем, что участок и дом принадлежат Кириллу по дарственной, а грузчиков вызвали без согласования с хозяином. Потом добавил, что на юбилее его мать при всех унизила его сына, а он сам тогда не нашёл в себе сил вмешаться — и теперь очень об этом жалеет.
После этого Оксана быстро стёрла своё сообщение. Несколько родственников тут же поинтересовались, зачем вообще понадобилось заказывать фургон. Людмила Павловна не отвечала никому почти две недели.
Мне тоже пришлось просить у Кирилла прощения. Я призналась ему про карточку возле служебной двери: сказала, что увидела её заранее, хотела переложить, но уступила Людмиле Павловне и промолчала. Кирилл долго смотрел на меня, будто заново пытался понять.
— Я думал, ты просто не замечаешь, — тихо сказал он наконец. — А выходит, всё видела.
Оправдываться я не стала. Впервые за долгое время мне нечего было сказать в свою защиту. Кирилл обнял меня только спустя несколько дней — когда я привезла ему в мастерскую забытый дома обед. А перед следующим семейным праздником я уже точно знала: больше не стану спрашивать у Людмилы Павловны, где моему сыну можно сидеть.
В начале июня она сама позвонила и попросила забрать с дачи свою старую швейную машинку и коробку с вышивками. Кирилл согласился встретиться в субботу, но сразу попросил приехать без Оксаны. После короткой паузы Людмила Павловна сказала, что так и сделает.
Мы приехали вдвоём. Кирилл открыл калитку своим ключом, провёл бабушку в дом и помог вынести тяжёлую машинку. Уже у комода она вдруг увидела тот самый альбом, который тогда так и не получила.
Людмила Павловна сняла с него обложку и стала медленно листать страницы. На первой фотографии они с Анатолием Сергеевичем стояли возле молодой яблони. Дальше были семейные застолья, поездки, дети, дачные летние дни. В самом конце — снимок: Анатолий Сергеевич и Кирилл на крыльце. Под ним аккуратная подпись: «Спасибо за всё, чему ты меня научил».
Она долго молчала, потом спросила, может ли взять альбом с собой.
— Я его для тебя и делал, — ответил Кирилл.
Людмила Павловна осторожно положила альбом поверх коробки с вышивкой. Ни извинений, ни упрёков, ни новых требований в тот день не прозвучало.
Уже у выхода она остановилась и посмотрела на крыльцо.
— Нижняя ступенька шатается, — заметила она. — Анатолий всё собирался заменить её.
— Я помню, — сказал Кирилл. — На следующей неделе займусь.
Через неделю Владимир приехал к нему помогать. Кирилл снял старую доску, Владимир привёз крепёж, рубанок и инструменты. Они долго спорили, под каким углом лучше отпилить край, пока Кирилл не вынес из дома дедов угольник. Тогда Владимир придержал доску и попросил сына отметить места под крепления.
Я вынесла на веранду чайник и три чашки. В этот момент Владимиру пришло сообщение от матери: «Кирилл уже сделал ступеньку?» Он молча показал экран сыну и не стал отвечать вместо него.
Кирилл вытер ладони о рабочие брюки, посмотрел на ровную свежую доску и набрал с отцовского телефона:
«Сделали. Вместе с папой».