Вскоре оказалось, что претензии Андрея не ограничиваются водой. Виктория, по его мнению, совершенно неверно утюжила рубашки: складки на рукавах ложились не под тем углом, воротник был «недостаточно собранным», а манжеты — «без уважения к форме». Музыку она включала слишком громко, смеялась не вовремя, а в довершение всего получила печальный упрёк:
— Раньше ты была намного внимательнее ко мне.
И вот тут девушка с холодком внутри осознала: роль загадочной роковой вдохновительницы растворилась без следа. Незаметно для себя она стала домработницей, прачкой, поваром и единственным слушателем бесконечных монологов о бережливости.
Настоящий апогей случился в ноябре. Андрей подхватил лёгкую простуду, и термометр безжалостно выдал 37,3. Для него это было почти предсмертное состояние. Он устроился в постели с выражением лица человека, который уже мысленно распределяет имущество и ждёт нотариуса. Страдальчески вздыхал, просил приложить ко лбу холодную ткань и время от времени сообщал, что силы покидают его.
Ровно в десять вечера ему понадобился настой шиповника — не раньше и не позже, потому что, как он объяснил, «организм иначе не усвоит витамин С». Когда Виктория, еле живая после рабочего дня, попыталась хотя бы в наушниках посмотреть лёгкую комедию, Андрей жалобно произнёс, что от её смеха у него раскалываются виски, и попросил не мучить больного шумом.
Той ночью она сидела в тёмной кухне, уставившись на тусклый огонёк кофеварки, когда-то отвоёванной им у бывшей жены, и с пугающей ясностью понимала: это уже не роман, а добровольная каторга.
Через полгода у молодой разлучницы окончательно лопнуло терпение. Ей хотелось лёгкости, вечеринок, подруг, спонтанных поездок и мужского внимания. Вместо этого рядом оказался вязкий, вечно недомогающий Андрей с замашками помещика, который на любую её несмелую просьбу выбраться в клуб отвечал:
— Родная, какие танцы? У меня поясницу опять скрутило.
Однажды, выждав, пока он уснёт под глухое бормотание телевизора, Виктория взяла его телефон. Пальцы дрожали, но она всё же отыскала номер бывшей жены. Вышла на балкон, глубоко вдохнула холодный воздух и нажала вызов.
Марина ответила не сразу.
— Алло? — прозвучал спокойный женский голос.
— Марина… здравствуйте, — Виктория уже не пыталась выглядеть достойно. Остатки гордости исчезли где-то между третьей выглаженной рубашкой и очередной ромашкой «для желудка». — Это Виктория.
На линии повисло молчание.
— Я слушаю, — ровно сказала Марина.
— Марина, пожалуйста… — голос Виктории сорвался и стал почти истеричным. — Заберите его! Умоляю вас! Вы ведь как-то прожили с ним десять лет! Я больше не выдержу! Он требует сырники к семи утра, запрещает мне смеяться вечером и довёл меня до безумия разговорами про водяные счётчики! Пожалуйста, заберите своё бесценное сокровище обратно!
В трубке послышался тяжёлый, судорожный всхлип. Виктория была готова обещать что угодно, лишь бы этот кошмар наконец закончился.
А Марина в этот момент сидела на новом, потрясающе удобном диване оттенка пыльной розы. На её коленях, широко раскинув тяжёлые лапы, спал Босс и во сне хрипло посапывал.
