Андрей вдруг опустился перед ней на колени. Со стороны это смотрелось не просто унизительно — почти нелепо. Здоровый взрослый мужчина, еще недавно уверенный в своей правоте, теперь ползал по кухонному линолеуму и пытался ухватить жену за запястья.
— Олечка, прошу тебя… Отзови заявление! Скажи им, что машина нашлась, что ты ошиблась! Я сам поеду к этим перекупщикам, разыщу их, выбью деньги обратно, всё исправлю! Клянусь, я всё верну! Только не рушь мне жизнь. У меня же будет уголовное дело, судимость… Меня с работы сразу выкинут!
Ольга резко выдернула руки, словно его прикосновение стало ей неприятно.
— О последствиях нужно было думать раньше. В тот момент, когда ты выводил мою подпись на договоре, — холодно произнесла она. — Ты не просто ошибся, Андрей. Ты меня предал. Залез ко мне в карман, чтобы спасти свою сестру, которая за всю жизнь ни разу не попыталась сама разобраться со своими проблемами. Вы вдвоем решили выкрутиться за мой счет, а потом еще хотели, чтобы я молча это проглотила.
Она обошла мужа, так и оставшегося стоять на коленях посреди кухни, и вышла в прихожую.
Дальше всё закрутилось стремительно, почти без пауз. Приехавшие полицейские приняли у Ольги заявление и стали задавать вопросы. Андрей, поняв, что дороги назад больше нет, прямо за кухонным столом написал признание. Рука у него дрожала, он то и дело промокал вспотевший лоб рукавом и ни разу не осмелился посмотреть жене в глаза. Валерия до приезда участкового не дождалась: тихо выскользнула из квартиры и осторожно прикрыла за собой входную дверь.
Автомобиль внесли в розыск. Выяснилось, что перекупщики еще не успели перепродать его дальше. Через двое суток машину остановили на посту патрульной полиции в соседней области. Когда проверка показала, что транспорт числится угнанным, а подпись в договоре купли-продажи подделана, «Киа» изъяли и отправили на штрафплощадку.
Покупатели оказались не теми людьми, которые спокойно смиряются с потерями. Оставшись и без машины, и без денег, они начали названивать Андрею один раз за другим. Разговоры быстро перешли от требований к угрозам. Теперь речь шла уже не о коллекторах, а о вполне реальной расправе. Чтобы как-то погасить этот пожар, Андрею пришлось в срочном порядке оформить на себя потребительский кредит под грабительский процент. Этими деньгами он расплатился с разъяренными перекупщиками и еще долго упрашивал их не подавать встречное заявление о мошенничестве.
На развод Ольга подала уже на следующий день. Андрей перебрался к матери, забирая свои вещи частями, за несколько приходов. Каждый раз он выглядел всё хуже: осунувшийся, постаревший, с потухшим взглядом. От прежней наглой уверенности не осталось и следа. Валерия больше не звонила, не писала и вообще не появлялась. Она предпочла отойти в сторону и держаться подальше от неприятностей, которые сама же и устроила.
Дело о подделке документов всё равно возбудили. На суде учли, что Андрей признал вину, раньше не привлекался и полностью возместил ущерб покупателям. В итоге он отделался большим штрафом и условным сроком. Но хорошую должность, как он и боялся, потерял почти сразу. Руководство без лишних разговоров попросило его уволиться. Теперь Андрей работал разнорабочим на складе и почти всю зарплату отдавал на выплату огромного кредита, который повесил себе на шею собственными руками.
Спустя три недели после того вечера Ольга стояла на открытой площадке полицейской штрафстоянки, где гулял резкий холодный ветер. Инспектор в форме передал ей ключи, сверил данные и поставил подпись в акте приема-передачи.
Ольга медленно подошла к своей серебристой «Киа». Машина выглядела уставшей и грязной. На заднем бампере тянулась свежая глубокая царапина — скорее всего, память о небрежности новых «хозяев». Она открыла водительскую дверь, опустилась на сиденье и глубоко вдохнула. Родной запах салона всё еще был там, хотя к нему примешивалась резкая вонь дешевого освежителя.
Перекупщики успели повесить на зеркало заднего вида нелепый брелок в виде пушистых кубиков, а руль затянули толстой дерматиновой оплеткой. Ольга одним движением сорвала кубики и выбросила их в открытое окно. Потом с усилием стянула с руля безвкусный чехол, снова ощутив под ладонями знакомый гладкий пластик.
Она крепко сжала холодный руль обеими руками и впервые за последние недели почувствовала, как внутри становится тихо. Тревога, злость и унижение постепенно отступали, освобождая место спокойствию. Машина вернулась к ней. А вместе с ней вернулось и главное — уверенность, что дальше свою жизнь она будет строить уже без тех, кто считал ее доброту слабостью.