— Артём, объясни, пожалуйста, куда пропали пятьдесят шесть тысяч гривен с нашего накопительного счёта? Я только что открыла банковское приложение, хотела перечислить предоплату за путёвки в санаторий, а там остались какие-то жалкие крохи.
Екатерина остановилась посреди гостиной и пристально смотрела на мужа, словно пыталась по его лицу заранее прочитать ответ. Телевизор на фоне показывал вечернюю передачу о животных, но голоса ведущих тонули в глухом шуме, который стучал у неё в висках. Артём сидел на диване с кружкой остывающего чая в руках. Услышав её вопрос, он дёрнулся так резко, что тёмная заварка едва не плеснула на светлую обивку.
— Какие ещё деньги? — он попытался придать лицу удивлённое выражение, но взгляд сразу же метнулся в сторону и зацепился за рисунок ковра. — Может, банк что-то списал? Комиссия какая-нибудь. Или сбой в системе. Подожди до утра, всё прояснится.
— Комиссия на пятьдесят шесть тысяч гривен? — Екатерина сделала несколько медленных шагов к дивану, ощущая, как внутри сжимается тугой, холодный ком тревоги. — Я уже открыла выписку. Там прямой перевод. Вчера вечером. Артём, мы собирали эти деньги полтора года. Мы отказывали себе в нормальном отдыхе, в покупках, во всём лишнем, чтобы наконец выбраться к морю и спокойно восстановиться. Кому ты их отправил?
Он резко поставил кружку на журнальный столик, и фарфор звонко ударился о поверхность. Потом провёл ладонями по лицу, тяжело выдохнул и всё-таки поднял на неё глаза. В этом взгляде Екатерина не увидела раскаяния. Скорее там было раздражение человека, которого поймали на поступке, но он почему-то считает себя вправе не оправдываться.
— Алине перевёл, — произнёс Артём глухо. — Ей срочно понадобилось. Там всё было очень плохо.
Имя его младшей сестры повисло в комнате, как хлопок лопнувшего шарика. Алина давно стала для их семьи постоянным источником проблем. Ей недавно исполнилось тридцать, но жила она так, будто завтра не наступит, а деньги каким-то чудом сами появляются в кошельке. Она без конца меняла телефоны на самые свежие модели, ходила на дорогие косметологические процедуры, покупала сумки с громкими логотипами и при этом перебивалась случайными подработками в салонах красоты.
— Что на этот раз настолько серьёзное? — голос Екатерины дрогнул, хотя она старалась держаться спокойно. — Не хватило на новые ресницы? Или срочно понадобился гардероб к лету?
— Перестань язвить, — Артём нахмурился и сложил руки на груди, будто заранее выстроил перед собой стену. — Всё намного серьёзнее. Она влезла в микрозаймы. Сначала взяла один, чтобы закрыть долг за квартиру, потом оформила второй, чтобы погасить первый. Проценты накрутились бешеные. Ей начали названивать коллекторы, грозились приехать на работу и устроить позор перед начальством. Она вчера позвонила мне вся в слезах, почти в истерике. Я должен был бросить родную сестру одну в такой ситуации?
Екатерина слушала его объяснения, и ей казалось, будто пол под ногами становится мягким и ненадёжным. В памяти всплыли их разговоры о накопительном счёте: как они вместе решили откладывать хоть понемногу с каждой зарплаты, как строили планы, выбирали даты, смотрели варианты путёвок. Она брала дополнительные смены в аптеке, где работала фармацевтом, по двенадцать часов проводила на ногах, лишь бы быстрее собрать нужную сумму. Осенью она так и не купила себе новое пальто, хотя старое уже потеряло вид, потому что цель казалась важнее. И теперь выяснилось, что результатом её экономии воспользовалась безответственная родственница, привыкшая жить за чужой счёт.
— То есть ты снял наши общие накопления, половина которых заработана мной, и просто отдал их Алине, чтобы она закрыла свои долги? Долги, которые появились только из-за её глупости и привычки тратить больше, чем она зарабатывает? — Екатерина говорила тихо, но обида перехватывала горло.
— Почему сразу отдал? — Артём попытался сгладить сказанное, но получилось неубедительно. — Я занял ей. Она найдёт нормальную работу и постепенно всё вернёт. Мы же семья, Катя. В семье помогают друг другу. А к морю съездим в следующем году. Ну или можно летом к моим родителям на дачу выбраться, там тоже воздух хороший, природа.
— Вернёт? — Екатерина коротко, нервно усмехнулась. — Артём, твоя сестра за всю жизнь никому ни гривны не вернула. Она живёт одним днём, а ты только подпитываешь её безответственность. Причём за мой счёт. Ты даже не спросил моего мнения. Просто залез в нашу общую копилку и оставил там пустоту.
— Да если бы я начал советоваться, ты бы сразу устроила скандал! — он сорвался на крик. — Ты Алину терпеть не можешь. Тебе для неё всегда жалко даже мелочи. Я мужчина, я принял решение поддержать свою семью. И вообще, я тоже вкладываюсь в этот бюджет. Там лежали не только твои деньги.
— Твоя зарплата почти полностью уходит на коммунальные платежи и бензин для твоей же машины. Еду, бытовую химию, лекарства, мелочи для дома и всё остальное я покупаю из своих денег. А накопления в основном складывались из моих премий, — отчётливо, почти по слогам произнесла Екатерина.
Артём раздражённо махнул рукой, показывая, что продолжать разговор не намерен. Он отвернулся к телевизору, будто одним этим движением поставил точку и закрыл тему. Екатерина ещё несколько минут стояла на месте и смотрела ему в затылок. Перед ней сидел человек, с которым она делила быт, планы и надежды, и который оказался способен вот так легко перечеркнуть её труд.
Потом она молча развернулась и ушла на кухню.
Там было темно. Екатерина села за стол, не включая свет, и слушала ровное гудение холодильника, смешанное с далёким шумом машин за приоткрытым окном. Внутри не осталось ни слёз, ни желания кричать, ни порыва разбить тарелку о стену. Была только ясная, почти ледяная мысль: её использовали.
Артём давно привык, что рядом с ним есть надёжный тыл. Привык к полному холодильнику, чистым рубашкам, горячим ужинам и спокойной уверенности, что дом как-нибудь будет держаться на ней. Он воспринимал её заботу как нечто само собой разумеющееся.