Надежда Сергеевна застыла, так и не поднеся чашку к губам. За столом оборвался даже тихий звон вилок о тарелки.
— Я тоже хочу понять и посмеяться вместе со всеми, — продолжила Ирина, не сводя с Ольги прямого, спокойного взгляда. — Ну же. Расскажи. Я слушаю очень внимательно.
Те, кто обожает язвить, обычно теряются, когда их просят разложить «остроумие» по полочкам. Ольга сникла почти мгновенно. Самодовольная улыбка исчезла с её лица, и она вдруг стала похожа на провинившуюся ученицу, у которой на контрольной нашли шпаргалку. Она опустила глаза и принялась нервно царапать вилкой край скатерти.
— Да я просто сказала, не подумав, — пробормотала она. — Чего ты сразу заводишься? Вообще шуток не понимаешь. С тобой рядом каждое слово надо взвешивать…
— Не понимаю, — без раздражения подтвердила Ирина. — Ты сама уточнила, что имела в виду «душнилу». А Надежда Сергеевна добавила, что я слишком расчётливая, потому что не хочу закрывать чужие долги. Так объясни, Ольга, где именно здесь смешно. В том, что я отказалась регистрировать тебя в своей квартире? Или в том, что в двадцать восемь лет ты решила: мы обязаны тебя содержать? В каком месте мне следовало рассмеяться?
Надежда Сергеевна громко охнула и театрально прижала ладонь к груди — приём старый, отработанный годами. Дмитрий покрылся красными пятнами. Его план тихо пересидеть конфликт, пока женщины выясняют отношения, развалился на глазах. Ирина положила на стол всё то, что в их семье обычно старательно прятали под ковёр, прямо между остывающим оджахури и недоеденными десертами.
— Ирин, ну всё, хватит! — он попытался ухватить её за запястье. — Что ты устраиваешь? У мамы сердце прихватило! Успокойся уже, на нас весь зал смотрит. Ты нас позоришь!
Ирина спокойно убрала руку.
— Меня позорят не люди за соседними столиками, Дмитрий. Меня позорит то, что мой муж трусливо посмеивается, пока его жену при нём поливают грязью.
Она выдержала паузу — точную, безупречную, почти служебную. Этого времени хватило, чтобы Надежда Сергеевна внезапно углубилась в винную карту, будто впервые в жизни пыталась разобрать названия грузинских вин. Ольга обнаружила что-то невероятно важное в куске остывшего хачапури. А Дмитрий лишь молча открывал и закрывал рот, не находя ни одного подходящего слова.
Сцену с разбитыми бокалами, громкими рыданиями и эффектным бегством Ирина устраивать не стала. Вместо этого она подняла руку, привлекая официанта.
— Будьте добры, посчитайте меня отдельно, — произнесла она ровно и подчеркнуто вежливо, когда парень подошёл с терминалом. — Салат с ростбифом и чёрный чай.
Дмитрий дёрнулся, будто его ударило током.
— Ирин, ты что творишь? — прошипел он, испуганно косясь на официанта. — У нас вообще-то общий семейный бюджет…
— Был, — мягко поправила она. — До того момента, как выяснилось, что из этого бюджета оплачивается ещё и хамство в мой адрес. За такую услугу я платить не собираюсь.
Она приложила телефон к терминалу. Устройство коротко пискнуло, списав четыреста восемьдесят гривен. На столе остался тяжёлый счёт на семь тысяч двести гривен — за бесконечные графины саперави, хинкали, мясные тарелки и прочие блюда, которые весь вечер с большим энтузиазмом уничтожали родственницы.
— Хорошего вечера, — сказала Ирина.
Она взяла пальто со спинки стула и вышла из ресторана, не оглядываясь.
Примерно через час входная дверь их квартиры распахнулась так, будто ещё немного — и слетела бы с петель. Дмитрий ворвался в прихожую: багровый, взмокший, взвинченный и, судя по выражению лица, заметно обедневший.
— Ты вообще соображаешь, что натворила?! — заорал он, с размаху бросая куртку куда-то в сторону пуфика. — Ты нас при всех унизила! Мама там чуть не плакала, Ольге пришлось успокоительное заказывать!
Ирина сидела на диване с ноутбуком на коленях и невозмутимо просматривала рабочую почту.
— В ресторанах успокоительное обычно не подают, Дмитрий. Надеюсь, ты заказал ей коньяк уже за свой счёт? — поинтересовалась она, даже не подняв глаз от экрана.
— Прекрати паясничать! — рявкнул Дмитрий.