Ближайшие десять минут больше всего походили на передачу о человеке, которого внезапно высадили в тайге без ножа, спичек и понимания, где север.
За стеной то что-то шипело, то глухо падало, то звенело так, будто Дмитрий сражался не с ужином, а с целым ящиком столовых приборов. Оттуда доносилось приглушенное ругательство, затем скрежет, потом хлопок дверцы. Судя по всему, он не мог сообразить, как включается лампа над вытяжкой, не помнил, в какой именно форме лежит свинина, и уже окончательно потерял надежду отыскать хотя бы одну нормальную прихватку.
Валентина Павловна перегнулась через стол, впилась в меня взглядом, полным такой злости, что им можно было бы поджарить тост, и прошипела достаточно громко:
— Марина, ну сходила бы уже! Чего расселась, будто гостья дорогая? Мужчина там один мучается. Иди помоги, пока он окончательно нас всех не опозорил!
Я неторопливо положила вилку на край тарелки, промокнула уголки губ салфеткой и подняла на свекровь глаза. Говорила я ровно, без крика, но так, чтобы за столом не пропустили ни одного слова:
— Я никого не позорю, Валентина Павловна. Вы ведь сами совсем недавно объяснили нам, что этот дом стоит на его твердой мужской руке и железной воле. Я, как младшая, решила не перечить. Зачем мне со своей женской суетой вмешиваться во владения настоящего хозяина?
На лице свекрови проступили неровные багровые пятна. Она дернула губами, словно собиралась сказать что-то резкое, но слова так и не нашлись. Возразить было нечем.
Гости уже не делали особых попыток скрывать улыбки.
И именно в эту секунду в столовую буквально ввалился Дмитрий.
На руке у него краснел свежий ожог, галстук висел криво, воротник рубашки был расстегнут. В вытянутых руках он нес горячий противень, зажав его с двух сторон кухонными полотенцами. Причем одно из них, насколько я помнила, предназначалось исключительно для красоты и никогда не должно было встречаться с духовкой.
Не разыскивая ни подставку, ни доску, он с тяжелым стуком опустил раскаленный противень прямо на мою белоснежную скатерть. Почти сразу в воздухе потянуло подпаленным льном.
— Прошу! — выдохнул он хрипло и посмотрел на нас глазами человека, который только что вернулся из боя.
Само мясо получилось превосходным — еще бы, ведь готовила его я. Но вся эта подача больше напоминала раздачу пайка на полевой кухне после обстрела.
— Димочка, а чем его раскладывать? Лопатка где? — осторожно спросила тетя Татьяна, мамина сестра.
Дмитрий застыл.
По его лицу было видно: слово «лопатка» прозвучало для него как древнее заклинание на неизвестном языке. Он перевел взгляд на противень, потом обвел глазами стол и наконец беспомощно посмотрел на меня.
Я только вежливо улыбнулась.
Тут тетя Татьяна, женщина простая, прямая и с языком острым, как нож для хлеба, не выдержала. Она вздохнула, подцепила кусок мяса собственной вилкой прямо из общего противня и сказала:
— Эх, Дмитрий… Командовать легко, когда жена до тебя все приготовила, расставила и почти в рот положила. Ты бы сначала выяснил, где у вас приборы лежат, а потом уже власть демонстрировал.
Эта фраза упала на стол тяжело и окончательно, будто крышка захлопнулась.
Кто-то уже не сдержался и тихо прыснул, следом послышались открытые смешки.
Дмитрий медленно опустился на свой стул. Весь его блеск, вся напускная важность и вся эта раздутая легенда о хозяине дома начали оседать прямо у нас на глазах.