— И самое жуткое знаешь что? — продолжила Ольга, не давая мне вставить ни слова. — Твой муж не просто делает вид, что ничего не происходит. Он это принимает. Ему так удобно. Он на твоём месте давно всё для себя решил.
— Но он же мать любит… она у него одна, — машинально начала оправдываться я, будто повторяла давно выученную фразу.
— А тебя он любит? — резко перебила Ольга. — Ир, когда ты в последний раз отдыхала по-настоящему? Не с тяпкой в руках, не у кастрюль, не обслуживая всю их родню, а просто отдыхала? Чтобы проснуться и не быть никому должной?
Я держала телефон у уха и молчала. Сказать было нечего. За семь лет такого дня не случилось ни разу. Ни одного.
— Вот именно, — уже тише сказала она. — Подумай об этом. Только честно.
Связь оборвалась, а я ещё долго сидела в темноте, прижимая телефон к ладони.
Поздней ночью, когда в доме всё стихло, я достала свою старую книжку и вытащила спрятанные между страницами купюры. Они были разными: где-то помятые, где-то сложенные вчетверо, какие-то почти новые. Я раскладывала их на покрывале и пересчитывала несколько раз, боясь ошибиться.
Тридцать шесть тысяч гривен.
Я смотрела на эти деньги, лежавшие передо мной, и впервые за долгое время понимала: этого достаточно. Достаточно, чтобы хоть один раз поступить не так, как велит Наталья Сергеевна. Не так, как удобно Артёму. А так, как хочу я.
Я сжимала в пальцах тонкую пачку купюр и думала о Полине. О её маленьких руках, в которых летом вместо ракушек всегда была земля из огорода. О том, что ей уже двенадцать, а она ни разу в жизни не стояла босиком у настоящего моря. В её детстве были только грядки, лейки, ведра и бесконечное: «помоги бабушке».
Тогда я включила телефон, открыла браузер и начала искать туры. Осторожно, под одеялом, при слабом свете экрана, чтобы никого случайно не разбудить.
— Ир, я с мамой уже поговорил, всё решили, — сообщил Артём за ужином так буднично, будто речь шла о покупке хлеба. — Отпуск берём с пятнадцатого июля. Поедем к ней на три недели. Она уже там что-то под зиму планирует, рассаду, грядки, надо обязательно помочь.
Он сказал это между ложками супа. Не спросил, не уточнил, не посмотрел, хочу ли я. Просто объявил, как давно утверждённый график.
Я медленно опустила вилку на край тарелки.
— Артём, я очень устала.
Он поднял на меня глаза и даже усмехнулся.
— От чего именно? Ты же половину дня дома. Сидишь за своими переводами.
— Я устала каждый год ехать к твоей маме и работать там до изнеможения, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Семь лет подряд. Я ни разу не была на море. Полина тоже. А ты за всё это время даже не заметил, что мы живём не отпуском, а каторгой.
Артём провёл двумя пальцами по переносице. Этот жест я знала слишком хорошо: сейчас он закроет разговор, сделает вид, что я капризничаю, и всё останется как прежде.
— Ир, ну опять начинается, — протянул он. — Мама одна. Кто ей поможет, если не мы? Потерпишь немного, ничего с тобой не случится.
Потерпишь.
Сколько раз я слышала это слово. Потерпи это лето. Потерпи ещё неделю. Потерпи ради семьи. Потерпи, потому что Наталья Сергеевна пожилая. Потерпи, потому что Артёму неудобно с ней спорить.
И в этот момент под столом мои руки сами сжались в кулаки. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. В груди стало жарко, тесно, словно на мне затянули невидимый ремень.
Я посмотрела на мужа. На его спокойное лицо. Сытое, уверенное, совершенно невозмутимое. Он не сомневался ни на секунду, что я снова уступлю. Ведь раньше я уступала всегда. Семь лет без единого исключения.
— Хорошо, — произнесла я тихо. Почти ласково. — С удовольствием.
Артём сразу расслабился и улыбнулся.
— Ну вот, другое дело. Значит, договорились. Я сейчас маме перезвоню, обрадую.
Он поднялся из-за стола и ушёл в комнату с телефоном. А я осталась сидеть перед пустой тарелкой. И вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.
Мне стало легко. Странно, непривычно, почти невесомо.
Потому что тур был уже куплен.
Три дня назад я всё оплатила.
Только ехали мы не к свекрови. Совсем в другую сторону. К настоящему морю. На мои деньги, на те самые тридцать шесть тысяч гривен, которые я годами откладывала по ночам. Два билета на самолёт — для меня и Полины. Вылет пятнадцатого июля. Именно в тот день, когда Артём собирался везти нас к Наталье Сергеевне полоть картошку и таскать воду.
Я не сказала ему ничего. Ни слова. Пусть звонит. Пусть радует маму. Пусть они вместе строят планы насчёт грядок, рассады и моего «отпуска».
Из комнаты доносился его довольный голос:
— Да, мам, всё нормально, договорились. Пятнадцатого приедем. Ирина? Конечно согласилась. А куда она денется?
Куда она денется.
Эта фраза врезалась в память так, будто её выжгли изнутри.
Я сидела за столом, слушала, как он смеётся в трубку с матерью, и понимала: он действительно так думает. Что я никуда не могу деться. Что я — удобное приложение к нему, к его маме, к их огороду, к их привычному укладу. Что у меня нет ни своего желания, ни своего голоса, ни права сказать: «нет, я больше так не хочу».
И, странное дело, в тот момент мне уже не было больно. Не было даже обидно. Внутри стояла редкая, почти пугающая тишина.
Потому что я знала то, о чём Артём пока не догадывался.
Я денусь.
И уже почти это сделала.
Следующие две недели я прожила так, будто ничего не изменилось. Варила еду, стирала, переводила тексты, собирала Полину в школу на последние дни перед каникулами. А параллельно готовила чемоданы. Тайно, осторожно, по одной вещи. Что-то прятала в сумку на антресолях, что-то складывала под стопку старых пледов.
Купальник для Полины. Лёгкие сарафаны. Шлёпанцы. Панамка. Крем от солнца, которого в нашем доме никогда раньше не было за ненадобностью.
Одна Полина знала правду. За неделю до вылета я всё ей рассказала, взяв с неё обещание молчать.
— Мам, мы правда-правда едем к морю? — шептала она по вечерам, забираясь ко мне на кухню. — Не к бабушке?
— Правда, — отвечала я так же шёпотом.
— А что мы ей скажем?
— Ничего, — говорила я и гладила её по волосам. — Это будет наш с тобой секрет.
Утром пятнадцатого июля я поднялась раньше всех. Артём ещё спал, отвернувшись к стене, тяжело и ровно дыша. Я беззвучно вынесла в коридор два уже собранных чемодана.
Полина появилась из своей комнаты на цыпочках. Полностью одетая, с рюкзаком за плечами и огромными от волнения глазами.
— Уже? — спросила она одними губами.
— Уже, — кивнула я. — Только тихо.
Артёма я разбудила за час до выхода. Подошла к кровати и слегка коснулась его плеча.
— Артём. Просыпайся. Мы с Полиной уезжаем. На море. Тур я купила заранее, на свои деньги. Чемоданы собраны, такси приедет через сорок минут.
Он резко сел на кровати, сонно моргая, и несколько секунд просто смотрел на меня, будто не понимал языка, на котором я говорю.
— Какое море? Ты о чём вообще? Мы же сегодня к маме. Она ждёт.
— Ты поедешь к маме, — спокойно ответила я. — А мы с дочкой — на море. Помнишь, я сказала: «с удовольствием»? Так вот, я имела в виду своё удовольствие. Не её картошку. Не её рассаду. И не очередные три недели работы вместо отпуска.
Артём вскочил, схватил с тумбочки телефон, и я увидела, как дрожащими руками он набирает номер матери.