Она даже не уточняла, откуда взялись эти документы и для чего они на самом деле нужны.
Теперь ответ сложился сам.
— Спасибо вам, — тихо сказала Наталья.
Валерия поднялась со стула.
— Не за что. Я просто не хочу, чтобы из-за его вранья пострадала ещё одна женщина.
Спустя неделю Дмитрий сидел в гостиной, окружённый коробками с вещами. Ирина Сергеевна после первого же серьёзного разговора о переезде уехала к своей сестре. Валерия на звонки больше не отвечала. На работе у Дмитрия началась служебная проверка. А Наталья подала документы на развод.
В тот вечер он впервые говорил без своей обычной самоуверенности.
— Наталья…
Она остановилась у двери, даже не обернувшись.
— Что?
— Может, не будем всё ломать окончательно?
Сначала она не сразу поняла, что именно он имеет в виду.
— Мы?
— Ну да. Мы оба наговорили лишнего. Оба сорвались.
— Оба? — переспросила она.
— Я признаю, перегнул. Сказал не то.
— Ты привёл в мой дом другую женщину.
— Это мама её привела.
— А ты до этого три месяца с ней встречался.
— Это была ошибка.
— Ты называл меня нищенкой.
Дмитрий отвёл взгляд.
— Я был на нервах.
— Ты говорил, что я живу за твой счёт.
Он промолчал.
— И Валерии рассказывал, что квартира принадлежит тебе?
Он вдруг вскочил с места.
— Да сколько можно про эту квартиру?!
Именно в этот момент Наталья неожиданно рассмеялась. Коротко, устало, без радости.
— Потому что с неё всё и началось.
— Неправда.
— Правда, Дмитрий. Пока ты был уверен, что жильё твоё, я для тебя была чужой и лишней. А как только выяснилось, что это не так, ты внезапно вспомнил про семью.
Он открыл рот, будто собирался возразить, но слов не нашёл.
Наталья подошла к окну. За стеклом медленно оседал первый мокрый снег, расплываясь по тёмному двору.
— Знаешь, чего мне теперь стыдно больше всего?
— Чего? — глухо спросил он.
— Не тебя.
Она повернулась к нему лицом.
— Себя. За то, что я столько лет пыталась заслужить уважение у людей, которые с самого начала не собирались меня уважать.
Дмитрий скривился.
— Опять эти красивые фразы.
— Нет, — спокойно ответила она. — Самые обычные слова.
Она кивнула в сторону коробок.
— Завтра заберёшь всё, что осталось.
— А если не заберу?
— Тогда этим займётся мой представитель.
Он посмотрел на неё почти с обидой.
— Ты стала жестокой.
Наталья покачала головой.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
Через два месяца развод оформили официально.
История на работе Дмитрия завершилась увольнением после внутренней проверки. До уголовного производства дело не дошло, но доверие руководства он потерял окончательно. Машину пришлось продать, чтобы рассчитаться с долгами, которые успели накопиться. Жить он в итоге вернулся к матери — в её небольшую двухкомнатную квартиру на окраине.
Ирина Сергеевна несколько раз пыталась дозвониться до Натальи.
Сначала сыпала угрозами.
Потом перешла к обвинениям.
Затем стала просить.
Последний разговор оказался самым коротким.
— Ты разрушила жизнь моему сыну, — сказала она.
Наталья ответила ровно:
— Нет, Ирина Сергеевна. Я всего лишь перестала за неё платить.
И отключила звонок.
Весной Наталья начала ремонт в квартире.
Но совсем не такой, какой когда-то собиралась устраивать её свекровь. Тяжёлые тёмно-коричневые шторы она сняла и вынесла. Стены перекрасила в мягкий серо-голубой цвет. Огромное кресло Дмитрия, занимавшее половину комнаты, отправилось прочь. А у окна появился маленький круглый столик.
Однажды вечером Наталья сидела за ним с чашкой чая.
В окнах соседних домов зажигался свет. На подоконнике стояли первые тюльпаны. Комната казалась удивительно просторной и лёгкой.
И дело было не в том, что мебели стало меньше.
Просто из квартиры ушёл страх.
Телефон коротко завибрировал.
Сообщение от Дмитрия:
«Наталья, может, встретимся? Просто поговорим. Я многое понял».
Она прочитала текст один раз.
Удалять не стала.
Но и отвечать не стала тоже.
Наталья положила телефон экраном вниз и распахнула окно.
В комнату ворвался свежий прохладный воздух, пахнущий весной.
Когда-то она очень боялась остаться одна. А теперь вдруг ясно поняла: одиночество — это не пустая квартира и не тишина по вечерам. Настоящее одиночество — это жить рядом с человеком, которому ты каждый день вынуждена доказывать, что заслуживаешь уважения.
Она отпила чай и впервые за долгое время улыбнулась спокойно.
Ей было сорок два.
И её жизнь вовсе не закончилась.
Напротив.
Впервые за много лет эта жизнь снова принадлежала только ей.