Она выдержала. Не уступила. И впервые за много лет не дала чужим планам перечеркнуть собственную жизнь.
Собиралась Ирина недолго: чемодан был готов еще с вечера. Она переоделась, проверила документы, вызвала такси и вскоре уже ехала к вокзалу, глядя в окно на город, который постепенно оставался позади.
Поезд шел ровно, убаюкивающе постукивая колесами. За стеклом сменялись осенние картины: золотистые рощицы, темные полосы хвойного леса, маленькие села с тонкими струйками дыма над крышами. Ирина держала в руках горячий чай в тяжелом стакане с металлическим подстаканником и смотрела на дорогу почти с детским удивлением. Впервые за очень долгое время ее мысли не крутились вокруг кастрюль, детских колготок, липких ладошек и хрупких вещей, которые надо убирать повыше. Она ехала туда, где ее никто не должен был дергать, просить, упрекать и ставить перед фактом.
Санаторий встретил ее прозрачным горным воздухом, хвойным запахом и такой тишиной, что поначалу она казалась почти непривычной. Дни потянулись спокойно, размеренно, без суеты. По утрам — минеральная вода и неторопливые прогулки по большому парку. Потом процедуры: жемчужные ванны, лечебная гимнастика, массаж спины, после которого по телу расходилось мягкое, блаженное тепло. Вечерами Ирина устраивалась в библиотеке с книгой в удобном кресле или ходила в небольшой зал слушать классическую музыку.
Уже к концу первой недели она заметила перемены. Суставы почти перестали тянуть, давление пришло в норму, лицо посветлело, а в глазах появился тот живой блеск, о котором она сама давно забыла.
Телефон молчал чаще, чем звонил. Дмитрий не появлялся и не писал, явно показывая, насколько глубоко он обижен. Зато однажды позвонила старшая сестра Ирины, Татьяна. Как выяснилось, семейная «информационная служба» уже успела разнести новости.
— Ира, что это у вас там творится? — начала Татьяна без всяких вступлений. — Мне Марина звонила, вся в слезах. Говорит, ты детей буквально выставила, бросила их как хотите, а сама куда-то укатила. Они из-за тебя еще и деньги за турбазу потеряли.
Ирина в этот момент сидела на скамейке в парке, подставив лицо мягкому осеннему солнцу.
— Таня, я никого не выставляла, — спокойно ответила она. — Я уехала отдыхать. Причем предупредила об этом заранее. А они решили, что могут распоряжаться моим временем так, будто оно им принадлежит.
— Ну как же так, Ира… — протянула сестра с укором. — Это же наши кровные дети, внуки. Марина говорит, им пришлось срочно искать няню по объявлению, потому что работу никто не отменял. Няня с них содрала втридорога, а толку никакого: за детьми толком не смотрела, они там весь дом вверх дном перевернули. Девочка вся на нервах. Ты могла бы и уступить. Все-таки семья.
— Таня, — голос Ирины стал холоднее и тверже, — тебе их правда жалко?
— Конечно жалко! Молодые еще, неопытные. Им поддержка нужна.
— Прекрасно. Тогда я сейчас отправлю Дмитрию твой номер и скажу, что тетя Татьяна готова брать мальчишек к себе на все выходные и праздники. Ты ведь на пенсии, времени у тебя достаточно. Будешь готовить им котлетки, развлекать, отмывать после них полы и стены. Поможешь семье.
На другом конце провода повисла вязкая, тяжелая пауза. Потом Татьяна неловко кашлянула.
— Ира, ну что ты сразу… У меня радикулит, ты же знаешь. И дача, и кот. Да и тяжело мне за двумя пацанами носиться. Они же твои родные внуки, а не мои.
— Вот именно, Таня, — тихо сказала Ирина. — За двумя здоровыми мальчишками носиться тяжело. И моя спина тоже не железная. Поэтому давай на этом закончим. Я отдыхаю.
После этого разговор быстро съехал на погоду, урожай и какие-то мелочи. Положив трубку, Ирина невольно усмехнулась. Со стороны быть доброй и великодушной легко, особенно когда платить за эту доброту должен кто-то другой. Но стоило помощи коснуться личного удобства — и благородные речи сразу теряли силу.
Две недели пролетели незаметно, как один ясный, наполненный светом день. Домой Ирина возвращалась совсем другой: отдохнувшей, посвежевшей, с ощущением, что у нее снова есть силы не только существовать, но и жить. Радоваться утреннему кофе, тишине в квартире, чистому полу, любимой книге. И главное — больше не позволять никому пользоваться собой как бесплатной прислугой.
Квартира встретила ее покоем и чистотой. На полу не валялись машинки, на мебели не было липких следов, в ванной не лежали мокрые детские носки. Ирина разобрала чемодан, заварила кофе и включила любимый сериал, наслаждаясь тем, что никто не кричит, не дергает за рукав и не требует немедленно найти потерянного робота.
Вечером раздался звонок в дверь. На пороге стоял Дмитрий. Один. Вид у него был усталый и какой-то помятый; под глазами пролегли темные круги.
— Привет, мам, — негромко сказал он, не поднимая взгляда. — Можно зайти?
Ирина молча отступила в сторону. Дмитрий прошел на кухню и тяжело опустился на табурет, будто дорога до ее квартиры отняла у него последние силы.
— Чаю налить? — ровно спросила она.
— Налей.
Она поставила перед ним кружку. Дмитрий долго держал ее обеими руками, грея пальцы о горячую керамику, и явно собирался с мыслями.
— Мам… ты прости, что мы тогда так сорвались, — наконец выдавил он. — Марина на эмоциях лишнего наговорила. Просто все разом навалилось.
— Я тебя слушаю, Дмитрий, — сказала Ирина. — Что произошло?
Он шумно выдохнул и потер переносицу.
— Произошло то, что мы не справляемся. Детский сад закрыли на ремонт. Пришлось брать няню. Мам, это какой-то кошмар. Она берет сто двадцать гривен в час. В час! И еще мы должны оплачивать ей такси, если задерживаем ее после восьми вечера. При этом готовить она отказалась сразу. Сказала, что ее работа — только присмотр за детьми. Марина после смены еле до дома доползает, потом становится к плите, потом убирает. За эти две недели мы отдали няне такую сумму, что весь бюджет пошел трещинами. А вчера она вообще не пришла — сообщила, что заболела. Мне пришлось брать день за свой счет, а начальник орал так, будто я специально все это устроил.
Ирина слушала внимательно, не перебивая и не злорадствуя. Все оказалось именно таким, как она и предполагала: забота о детях, если ее выполняет не бабушка «из любви», внезапно имеет вполне конкретную цену.
