— Убери игрушки, через час мы завезем мальчишек. Нам с Мариной срочно нужно уехать на все выходные.
Дмитрий говорил в трубку так, будто не спрашивал, а отдавал распоряжение. В его голосе звучала привычная уверенность человека, который заранее решил: отказа быть не может.
Ирина замерла у подоконника. Лейка, из которой она только что поливала фиалки, повисла в руке. На бархатных листочках дрожали прозрачные капли воды. Она медленно поставила лейку рядом с горшком и переложила телефон к другому уху. В груди неприятно стянулся знакомый узел. Именно таким тоном ее единственный сын Дмитрий начал разговаривать с ней пару лет назад, после рождения близнецов.
— Здравствуй, Дмитрий, — ровно произнесла Ирина. — В эти выходные я мальчиков не возьму. У меня уже есть свои планы.
На другом конце воцарилось плотное молчание. Сквозь него доносился детский надрывный крик, а где-то рядом Марина с грохотом открывала и закрывала шкафы.
— Как это не возьмешь? — растерялся сын, и прежняя командная нотка в его голосе на мгновение исчезла. — Мам, ты серьезно? Мы уже оплатили поездку на базу отдыха. Марина на пределе, ей нужно выдохнуть. Мы же договорились!
— Нет, Дмитрий, — спокойно сказала Ирина. — Мы ни о чем не договаривались. Ты просто сообщил мне об этом сейчас, за десять секунд до решения. И я отвечаю: нет. В эти выходные я с детьми не остаюсь. И в следующие тоже.
— Мам, ну хватит! — раздражение в его голосе быстро набирало силу. — Какие у тебя могут быть дела? Ты же на пенсии, дома сидишь! Что, рассаду пересаживать собралась? Перенесешь. Нам надо ехать, друзья ждут, мясо уже заказали. Собирайся, мы выезжаем.
Связь оборвалась. В трубке послышались глухие короткие сигналы.
Ирина не стала перезванивать. Она молча положила телефон на кухонный стол, вытерла влажные пальцы полотенцем и прошла в прихожую к зеркалу. Из отражения на нее смотрела усталая женщина с потускневшим взглядом и темными кругами под глазами. Ей было всего пятьдесят восемь, но в последние месяцы она ощущала себя старше минимум на десяток лет.
Четыре года ее собственная жизнь будто растворилась в чужих нуждах. С того самого дня, как Дмитрий и Марина стали родителями двух милых, но неукротимых мальчишек, Ирина постепенно превратилась в бесплатную няню, кухарку, уборщицу и запасной вариант на любой случай.
Сначала она действительно радовалась. Внуки казались подарком судьбы. Ирина сама приезжала к молодым, варила суп, гуляла с коляской, укачивала малышей, чтобы Марина могла хотя бы немного поспать. Ей было приятно быть нужной. Но очень скоро добровольная помощь стала восприниматься как обязанность.
Марина быстро поняла: свекровь не отказывает. Сначала детей просили забрать на субботу и воскресенье. Потом — на праздники. Затем — просто на несколько часов, потому что молодой маме нужно было сделать маникюр, встретиться с подругами, пройтись по торговому центру или «просто побыть в тишине». Когда же Марина вышла на работу, близнецы почти поселились у Ирины.
Мальчишки росли шумными, быстрыми и совершенно неутомимыми. Они разрисовали фломастерами ее светлые обои, однажды вдребезги разбили любимую хрустальную вазу, которую Ирина хранила как память о матери, постоянно проливали компот и сок на диван и кресла. Ирина отмывала пятна, терла стены, собирала осколки, а потом шла на кухню готовить им правильные паровые котлеты. Марина запрещала магазинные сосиски и внимательно следила, чтобы дети ели только «нормальную еду».
Следить за питанием, конечно, было нетрудно, когда готовил кто-то другой. Марина привозила мальчиков, вручала Ирине список продуктов, которые можно давать детям, и тут же исчезала. Она даже не спрашивала, как себя чувствует свекровь.
А чувствовала себя Ирина все хуже. Давление то подскакивало, то резко падало. Суставы ныли к вечеру так, что трудно было подняться со стула. Ночами она долго лежала без сна, потому что от усталости организм уже не умел отдыхать. Месяц назад, когда Ирина слегла с высокой температурой, Дмитрий все равно привез детей. Он сказал, что они с Мариной идут на свадьбу к друзьям, а температуру можно сбить таблеткой. В тот вечер Ирина, держась за стену от слабости, варила кашу и разнимала дерущихся внуков, стараясь не расплакаться от обиды.
Именно тогда в ней что-то окончательно оборвалось. Будто треснул внутренний стержень привычной жертвенности, который женщинам ее поколения с детства вбивали как единственно правильную норму. Фраза «ради детей мать обязана терпеть все» вдруг показалась Ирине не святой истиной, а жестокой и нелепой ловушкой.
Сына она вырастила. Образование ему дала. Ради его будущего когда-то разменяла свою просторную трехкомнатную квартиру, чтобы помочь с первым взносом по ипотеке. Все, что должна была как мать, Ирина сделала полностью — без остатка.
Она вернулась на кухню и налила себе чай с медом. Рядом с сахарницей лежал плотный бумажный конверт. Ирина посмотрела на него и почувствовала, как внутри стало чуть теплее. В конверте находились билет на поезд и путевка в хороший санаторий в Ужгороде: лечение, массаж, минеральные ванны, трехразовое питание. На эту поездку она откладывала больше года — понемногу с пенсии и с редких подработок бухгалтером по выходным.
Звонок в дверь раздался ровно через час. Долгий, настойчивый, почти требовательный. Он не прекращался, превращаясь в нервную трель.
Ирина не вскочила с места. Она спокойно допила чай, поставила чашку в раковину, поправила волосы перед зеркалом, одернула кардиган и только потом направилась открывать.
На пороге стоял Дмитрий, крепко удерживая за руки двух раскрасневшихся мальчишек.
