Раз.
Два.
Три… Семь.
Восемь… Пятнадцать… Тридцать… Семьдесят пять.
Двести сорок тысяч гривен.
Я сидела на полу, опершись спиной о стену.
В руках держала пачку денег.
В голове не было ни страха, ни радости, ни паники.
Только простой, железобетонный факт, словно таблица умножения.
На двести сорок тысяч можно уехать.
Неделя, что последовала, напоминала медленное, подводное течение.
Жизнь текла как обычно.
Я готовила завтрак, обед и ужин.
Разговаривала с Сергеем.
– Завтра на рыбалку с ребятами, – сказал он, разбирая пульт от телевизора. – Буду к шести.
– Хорошо.
– Котлеты сделай, как в прошлый раз.
С луком.
– Сделаю.
Он не спрашивал, хочу ли я котлет.
Он утверждал факт.
Мир казался устроенным просто: есть его желания и есть их исполнение.
Я была частью механизма, который их воплощает.
Как-то вечером за ужином я спросила:
– А что, кстати, в воскресенье?
Он на мгновение поднял взгляд от тарелки.
Пожал плечами.
– Ничего.
Футбол с утра.
– А что?
– Ничего.
Он вновь погрузился в котлету.
Нож и вилка звенели о фарфор ровно и ритмично.
Как метроном.
Я смотрела не на него, а на его руки.
Крупные, с виднеющимися венами.
Тридцать пять лет они знали только два состояния: отдых и приказ.
Никогда — вопрос.
«В воскресенье, — подумала я, глядя в окно за его спиной, — я буду дома».
Это была первая правда, произнесённая мной вслух за долгое время.
Он её не услышал.
Для него слово «дома» значило эту квартиру, этот диван, эту кухню.
Для меня оно начинало означать нечто иное.
Место, где можно молчать не из-за запрета говорить, а просто потому, что не хочется.
Я начала готовиться.
Тихо, словно шпион в собственном доме.
Неделя — это много времени, когда знаешь, как его использовать.
Перебрала вещи в шкафу.
Оставила два свитера, три пары брюк.
Всё тёплое, немаркое.
Сложила их в старый рюкзак, купленный когда-то для поездки на картошку в институте.
Взяла документы.
Фотографию Ольги, взрослой, с её последнего дня рождения.
И ещё одну вещь — свою старую, пожелтевшую библиотечную карточку.
На ней было много штампов, последний — 1992 года.
Провела пальцем по выпуклым буквам своей фамилии.
Смирнова.
Нина Васильевна.
Библиотекарь.
Конверт с деньгами разделила.
Двести тысяч спрятала глубоко в сумку.
Сорок — в потайной карман старой дублёнки, найденной в глубине шкафа.
Сергей ничего не замечал.
Почему ему следовало замечать?
Мир не менялся.
Ужин появлялся в семь.
Носки были чистыми.
Пульт от телевизора лежал на месте.
День прошёл ничем не примечательный.
Суббота.
Сергей ушёл утром в гараж «поковыряться с машиной».
Сказал, что вернётся к семи.
К ужину.
Я стояла на кухне в шесть вечера.
Духовка гудела, наполняя воздух знакомым запахом тушёного мяса с картофелем.
Я приготовила его любимое блюдо.
Как в последний раз.
В прямом смысле.
На столе уже стояли тарелки, приборы, стакан для воды.
Всё было на своих местах.
Солонка.
Перечница.
Я сняла фартук.
Повесила его на крючок за дверью.
Взглянула на свои руки.
На шрам.
Потом подошла к столу.
Под солонку положила небольшой листок, сложенный пополам.
Написала на нём всего два слова. Не «прощай».
