— Вот именно, дорогие! — взвизгнула Валентина Сергеевна, будто только сейчас до неё дошло, что её изящная схема с арендой разлетается на куски и вместо прибыли может принести одни расходы. — Там за ночь дерут столько, сколько за неделю съёма! Я же в убыток уйду! Мариночка!
Она резко развернулась ко мне и в одно мгновение сменила выражение лица: злость куда-то испарилась, на её месте появилась липкая, приторная нежность.
— Девочка моя, ты ведь рассудительная, умная женщина, — протянула она почти ласково. — Ну поговори с Денисом, повлияй на него. Куда мне, старой, с сумками по гостиницам таскаться? Я в зале устроюсь… где-нибудь в уголке… честное слово, мешать не буду, тихонько посижу.
Я посмотрела на это мгновенное перевоплощение и вдруг с особенным удовольствием вспомнила про кактус. Быть кактусом с колючками, как оказалось, куда лучше, чем прикроватным ковриком. О коврик ноги вытирают. Об кактус — уже не получится.
— Валентина Сергеевна, — мягко сказала я и аккуратно поправила у неё на груди съехавшую брошь в виде паука. — Я действительно женщина неглупая. А неглупая женщина, как вы сами недавно заметили, обязана вовремя исчезать. И лучше всего — вместе со своими чемоданами. Анатолий!
— А? — отозвался великан, так и не выпустив из рук банку с огурцами.
— Будь добр, помоги Валентине Сергеевне донести вещи до лифта. У неё же спина.
— В лучшем виде сделаем, Марина Павловна! — бодро ответил Анатолий, передал банку Денису, без всякого усилия подхватил клетчатую сумку, словно она была набита не вещами, а ватой, и широко распахнул входную дверь. — Прошу, мадам. Экипаж подан. Вернее, лифт уже на подходе.
Валентина Сергеевна застыла посреди прихожей. Она переводила взгляд то на моё спокойное лицо, то на каменное выражение лица сына. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы окончательно понять: бесплатное проживание сорвалось, а хитрый расчёт ударил по ней самой. Тогда свекровь выпрямилась, гордо вскинула подбородок и процедила:
— Больше моей ноги в этом неблагодарном доме не будет! Запомните мои слова: вы ещё пожалеете!
— Хорошо, мама, — ровно ответил Денис. — Позвони, когда устроишься.
Она резко развернулась на каблуках и, чеканя каждый шаг, направилась к лифту. Анатолий вышел следом с её сумкой, а через минуту вернулся и осторожно прикрыл входную дверь.
Мы с Денисом молча посмотрели друг на друга. Анатолий забрал свою банку с огурцами, деликатно кашлянул и потоптался у порога.
— Ну, я тогда пойду, Денис. Завтра на смене увидимся. А вам, Марина Павловна, моё отдельное уважение. С вами хоть в Карпаты без фонаря отправляйся. Вы там и волка взглядом приструните, если понадобится.
Когда за ним закрылась дверь, Денис подошёл ко мне, обнял за плечи и уткнулся лбом мне в плечо.
— Прости за этот цирк, — тихо сказал он. — Я правда не представлял, что она такое устроит.
— Знаю, Денис, — я накрыла его руку своей ладонью. — Зато теперь нам известна точная стоимость материнской заботы. Полгода аренды двухкомнатной квартиры на проспекте.
— Как думаешь, она отменит договор с жильцами? — усмехнулся он, стягивая рабочую куртку.
— Даже не надейся, — уверенно ответила я. — Она скорее подавится собственной принципиальностью, чем вернёт задаток. Найдёт себе какую-нибудь крошечную однокомнатную квартиру на окраине, разницу отложит на счёт и потом будет рассказывать всем знакомым, что жестокая невестка выгнала её на улицу в самый разгар лета.
Через неделю выяснилось, что я ошиблась только в мелочах. Валентина Сергеевна и правда не стала выселять квартирантов. Жадность оказалась сильнее любви к удобству. Она сняла маленькую студию в спальном районе: кухня там была такой, что развернуться можно было только боком, нормальной духовки не было вовсе, поэтому её любимые пироги остались в прошлом. Зато по вечерам ей доставался бесплатный концерт от соседа, который настойчиво и безуспешно учился играть на трубе.
Большая часть денег, которые она получала за сдачу собственной квартиры, уходила на оплату этого сомнительного уюта. Но зато моя спальня осталась моей спальней. Мои вещи лежали на своих полках. А Валентина Сергеевна с тех пор звонила только по праздникам — и непременно сначала писала сообщение с вопросом, удобно ли нам сейчас разговаривать.