— Умная женщина обязана чувствовать момент, когда ей пора красиво удалиться. Лучше всего — с чемоданами и в направлении родной сестры! — торжественно объявила Валентина Сергеевна.
С этими словами она с грохотом поставила посреди моей спальни огромную клетчатую сумку, такую, с какими обычно штурмуют рынки и вокзалы.
Я в это время удерживала телефон плечом у уха, а второй рукой успела перехватить стопку собственных футболок, которую свекровь уже вытащила из шкафа, и вернула их на законное место. В трубке почти кричала Галина, начальница печатного цеха: она в красках докладывала, что новенький перепутал оттенки, и теперь три тысячи рекламных буклетов для стоматологической клиники получились не спокойного небесно-голубого цвета, а пугающе алыми, будто их печатали для отделения неотложной хирургии.
— Галина, останавливай станок. Мадженту уберите, стажеру дайте валерьянки и не подпускайте к палитре. Я перезвоню, — максимально спокойно распорядилась я.
Завершив звонок, я обернулась к свекрови. За те несколько секунд, пока я спасала стоматологов от кровавой полиграфии, Валентина Сергеевна уже успела добраться до комода. С уверенной сноровкой женщины, много лет командовавшей гастрономом, она вытащила из ящика мои бюстгальтеры, приподняла один кружевной экземпляр, придирчиво осмотрела, неодобрительно фыркнула и сунула его в синий пакет из супермаркета, заранее, как выяснилось, предназначенный для моих вещей.
— Валентина Сергеевна, — я остановилась в дверях, с неожиданным интересом наблюдая за этим бытовым спектаклем. — Я, безусловно, тронута вашей внезапной заботой о моем бельевом отделе, но до сезонной распродажи вроде бы еще далеко. Позвольте уточнить: куда именно вы эвакуируете мое имущество?
Свекровь распрямилась. В свои семьдесят она держала спину так, словно позировала для памятника, а смотрела на людей с выражением человека, который давно понял устройство вселенной, просто окружающие по глупости никак не дают ему навести порядок.
— Мариночка, сарказм тебе совершенно не к лицу, — сухо произнесла она и поправила на груди тяжелую брошь в форме паука. — Я все обдумала и приняла ответственное решение. Мой сын измотан. У него взгляд потухший! Ему необходимы материнская забота, нормальная горячая еда и здоровая духовная обстановка.
Она подняла указательный палец, словно собиралась читать лекцию о спасении семьи.
— Поэтому я переезжаю сюда. А ты, как жена, которая действительно любит мужа, должна понимать: две хозяйки на одной кухне долго не уживутся. Твоя сестра Кира живет одна, к тому же у нее отличная лоджия. Поживешь у нее месяцок-другой, пока я приведу семейную жизнь Дениса в надлежащий вид.
Я моргнула. Потом повторила это действие еще раз, потому что услышанное требовало проверки на реальность. Логика Валентины Сергеевны не просто прихрамывала — она будто брела на костылях по темному коридору, периодически врезаясь в стены.
— То есть месяц-другой на лоджии у Киры? — переспросила я, подошла к пакету и стала по одной вытаскивать оттуда свои вещи. — Звучит почти как путевка в санаторий, только с режимом усиленного контроля. Но есть маленькая деталь.
— Какая еще деталь? — Валентина Сергеевна попыталась выдернуть у меня из рук шелковую комбинацию.
Я, человек, привыкший руководить сменой суровых полиграфистов, вцепилась в свою собственность крепко и без лишней драматичности.
— Квартира, в которой мы сейчас стоим, была куплена мной за пять лет до того, как я вообще познакомилась с вашим сыном, — мягко напомнила я. — По документам, по факту и по здравому смыслу это мое жилье. Объясните, пожалуйста, с какой именно радости я должна съезжать из собственной спальни?
Валентина Сергеевна посмотрела на меня с неподдельной жалостью, как на человека, который в зрелом возрасте так и не освоил таблицу умножения.
— Марина, ну что ты, честное слово, как ребенок! При чем здесь твои бумажки? — она возмущенно всплеснула руками. — Денис здесь живет? Живет. Этим воздухом дышит? Дышит. Гвозди в стены забивал? Забивал. Значит, он моральный хозяин этой квартиры. А там, где живет мужчина, должна находиться его мать, если она видит, что сын недоедает!
— Ваш «сынок» вчера за ужином, между прочим, вовсе не производил впечатления голодающего человека, — спокойно начала я.