Потом этот разговор заглушили переезды, квитанции, долги и постоянное ощущение, что денег снова не хватит до конца месяца.
Наталья стояла за кулисой и ловила каждую мелочь. Она видела, как Полина в сложном месте едва заметно повернула кисть, как после резкого пассажа удержала медиатор, как сознательно не стала рассыпать по мелодии лишние украшения, хотя такие приёмы ей давно давались. Полина сейчас не состязалась с Алиной Ширяевой. Она играла для другого: чтобы после этой музыки в зале уже никто не посмел бросить про её домру равнодушное «непонятно что», «неизвестно откуда» или «пусть сначала проверят».
Во втором ряду женщина, снимавшая выступление на телефон, незаметно опустила руку. Мальчишка из младшей группы перестал мять в пальцах программку. Даже Алина смотрела на сцену уже не с обиженной злостью, а с каким-то растерянным вниманием. Ширяев застыл у стены, и лицо его мрачнело с каждой минутой. Ему был нужен привычный детский конкурс, где его дочь выглядит безупречно, а он сам — благородным и щедрым человеком. Но всё вышло иначе: зал слушал девочку, которую он только что попытался унизить, и это молчание постепенно переставало быть его союзником.
Полина закончила без театрального поклона и красивой точки. Просто убрала руку со струн, крепче прижала домру к груди и наклонила голову. Первым поднялся Сергей Владимирович. Он аплодировал неторопливо, не отводя взгляда от девочки на сцене. Следом встала Галина Викторовна, потом родители у прохода, дети, преподаватели. Хлопки становились всё громче — словно люди один за другим решались признать то, что уже успели понять.
Ширяев шагнул вперёд, пока аплодисменты ещё не угасли.
— Очень трогательно, — произнёс он. — Но, насколько я помню, мы всё-таки на конкурсе, а не на домашнем вечере воспоминаний. И вопрос с документами на инструмент никуда не делся.
— Дмитрий Сергеевич, — спокойно сказал Сергей Владимирович, — сейчас вам лучше остановиться.
— Не вам мне указывать. Я оплачиваю поездку и вправе понимать, кому и за что она достанется.
Наталья поднялась на сцену. Колени подгибались, но она всё же дошла до дочери и стала рядом.
— Нам не нужна поездка, если за неё нужно платить такой ценой.
— А кто сказал, что я уже согласился её оплачивать? — Ширяев усмехнулся криво и неприятно. — Я сказал: пусть сыграет лучше моей дочери. Моя дочь ещё не выступала.
Алина, сидевшая в первом ряду, стиснула папку так, что побелели пальцы. Мать наклонилась к ней и что-то быстро прошептала, но девочка вдруг поднялась.
— Пап, хватит. Не надо.
Ширяев будто не услышал её.
— Инструмент всё равно должен быть проверен.
Полина присела возле чехла. Сначала расстегнула боковой карман, потом нашла внутреннюю молнию, о которой Наталья почти успела забыть, и вынула прозрачный файл. Лист внутри был сложен пополам, уголки замялись, но подпись и отметка оставались разборчивыми.
— Вот, — тихо сказала Полина. — Дедушка говорил: пригодится, если кто-нибудь решит, что старое — значит ничьё.
Сергей Владимирович взял бумагу, внимательно прочитал и вслух назвал только самое важное: инструмент передан Полине Кудрявцевой, описание совпадает, подпись имеется. Затем он положил файл на стол жюри и снял очки.
— Вопрос закрыт.
После короткой паузы Ширяев выдавил:
— Рад, что всё прояснилось. Значит, произошло недоразумение.
— Нет, — ответила Наталья.
Она и сама удивилась тому, как ровно прозвучал её голос.
— Вы обвинили ребёнка при всех, потому что вам так было удобно. А меня поставили перед выбором: промолчать или лишить дочь возможности ходить на занятия.
Наталья вынула из кармана связку ключей от служебного класса и положила её на край судейского стола. Металл негромко ударился о дерево. Этот короткий звон оказался выразительнее любой длинной речи.
Ирина Павловна несколько секунд смотрела на ключи. Потом взяла связку и протянула Наталье обратно.
— Заберите. Завтра вы выходите по расписанию. И Полина будет заниматься в седьмом классе, как и раньше.
Ширяев резко повернулся к директору.
— Ирина Павловна, вы сейчас хорошо подумали?
— Да, — сказала она. — Поздно, но подумала.
Алина вышла на сцену сама. Лицо у неё побледнело, на щеках проступили красные пятна. Она подошла к столу жюри и положила свою папку рядом с документом Полины.
— Я оставила её в классе, — сказала девочка. — Полина ничего не брала. Я просто испугалась сразу признаться.
Жена Ширяева поднялась со своего места, но за дочерью не пошла. Дмитрий Сергеевич остался у прохода, и впервые за весь вечер рядом с ним не нашлось никого, кто поспешил бы смягчить его слова или сделать вид, будто ничего особенного не случилось.
После перерыва конкурс продолжили. Алина сыграла чисто и старательно, но в середине сбилась и, получив разрешение жюри, начала заново. Полина исполняла конкурсную пьесу последней. Теперь уже без вызова, без чужих условий и без необходимости что-либо доказывать Ширяеву. Она играла собранно, ясно, с той тихой уверенностью, которая не требует громких жестов, и Наталья, устроившаяся сбоку у стены, наконец позволила себе просто смотреть на дочь.