Адвокаты тогда убедили нас, что поступаем правильно.
Что нужно проявить твердость.
Мы были поглощены жаждой наследства, той самой дачи.
Полностью ослепли.
Наташа молча слушала. — Мы потеряли тебя.
Потеряли внуков, которых даже не увидели.
Потеряли семью.
И всё это ради чего?
Ради той дачи, которую потом продали почти за бесценок.
Ради денег, давно израсходованных.
Теперь, лежа здесь, я понимаю — всё это было бессмысленно.
Ничто не стоило того, что мы утратили. — Понимание приходит слишком поздно, — тихо произнесла Наташа. — Я знаю.
Я не прошу вернуть отношения.
Просто хочу, чтобы ты знала — мы жалеем.
Каждый день.
Ты была хорошей дочерью.
А мы — плохими родителями.
Прости меня.
Пожалуйста.
Мать тихо заплакала.
Наташа долго смотрела на отца.
Затем сказала: — Я не могу сказать, что прощаю.
Это была бы ложь.
Вы разрушили мою жизнь тогда.
Я месяцами приходила в себя.
Плакала, не понимала, как жить дальше.
Вы показали, что кровные связи не значат ничего перед деньгами.
Это было очень больно. — Я понимаю… — Но, — продолжила она, — я не злюсь на вас.
Я научилась обходиться без вас.
Создала свою семью.
Родила детей.
Нашла любовь.
У меня хорошая жизнь.
Без вас.
И это ваша потеря, а не моя.
Вы упустили шанс знать своих внуков.
Упустили возможность быть частью счастливой семьи.
Это ваше наказание, и оно справедливо.
Отец кивнул, слёзы текли по его щекам: — Ты права.
Полностью права. — Я приехала не для того, чтобы простить вас, — сказала Наташа. — Я приехала, чтобы попрощаться.
Закрыть эту главу навсегда.
Вы сделали свой выбор восемь лет назад.
Теперь живите с его последствиями.
А я живу со своими.
Она поднялась, подошла к двери.
Обернулась в последний раз: — Прощайте.
Навсегда.
— Наташа… — прошептала мать. — Может, хотя бы фотографию внуков покажешь?
Наташа замялась, потом достала телефон, нашла фото Вари и Дениса, показала с расстояния.
Родители смотрели жадно, с слезами. — Красивые дети, — прошептал отец. — Похожи на тебя. — Они счастливые дети, — ответила Наташа. — Потому что знают, что родители их никогда не предадут.
Чего я не могу сказать о себе в детстве.
Она убрала телефон и вышла из палаты, не оборачиваясь.
Шла по длинному коридору больницы, ощущая странное облегчение.
Не прощение.
Не примирение.
Просто закрытие.
Финальная точка в истории, которая длилась слишком долго.
Отец скончался через две недели.
Адвокат снова позвонил, сообщил о похоронах.
Наташа не поехала.
Отправила цветы с запиской: «От Наташи».
Без соболезнований, без тёплых слов.
Просто констатация факта — она была его дочерью.
Когда-то.
Очень давно.
Мать прожила ещё три года в той самой квартире, из которой когда-то выгнала дочь.
Одна, в окружении воспоминаний и сожалений.
Умерла от инсульта.
Наташа узнала об этом из некролога в газете, случайно купленной в киоске.
Прочитала, сложила газету, выбросила в урну и продолжила свои дела.
Без слёз, без боли.
Просто информация о смерти чужих людей, с которыми у неё когда-то была биологическая связь.
Больше ничего.
Сейчас Наташе сорок лет.
Её дети выросли, Варя уже учится в университете, Денис — в старших классах.
Они знают о существовании других бабушки и дедушки лишь из редких разговоров, когда спрашивали в детстве.
Наташа объясняла просто: эти люди совершили очень плохой поступок, и теперь их нет в нашей жизни.
Дети воспринимали это спокойно, без лишних вопросов.
Та история с выселением, с десятиминутным ультиматумом, с судом давно стала частью прошлого.
Болезненной, но закрытой главой.
Наташа не жалеет, что не простила родителей.
Не сожалеет, что не впустила их в жизнь своих детей.
Некоторые поступки непростительны.
Некоторые раны не заживают.
И это нормально.
Не обязательно прощать всех.
Не обязательно поддерживать отношения с теми, кто тебя предал.
Даже если это родители.
Главное — она построила свою жизнь.
Счастливую, полноценную, наполненную любовью и смыслом.
Без них.
Вопреки им.
Назло их предательству.
И это лучшая месть, которую только можно придумать — быть счастливой, несмотря ни на что.
