Я вынесла к столу большую миску с оливье и как раз заметила, что Виктория уже подняла бокал с соком.
Все свои к тому моменту расселись по местам. Брат Дмитрий устроился напротив меня, мама села у торца, ближе к кухне, чтобы ей было проще подавать горячее. Леонид пристроился сбоку и почти сразу провалился в телефон. Виктория стояла с бокалом в руке и улыбалась — губы растянуты, а взгляд бегает по лицам, проверяет, все ли на неё смотрят.
— Ну что, — протянула она, — предлагаю выпить за нашу виновницу торжества. Точнее, за её повышение. Марина у нас теперь начальник отдела. В сорок четыре года. Согласитесь, это дорогого стоит.
Я молча кивнула и потянулась за своим бокалом. Мама просияла, Дмитрий тоже поднял стакан. Сначала всё выглядело как обычный семейный вечер. Я специально не стала бронировать столик в кафе: не люблю сидеть среди посторонних людей. Хотелось собрать только близких. Мама напекла пирожков, Дмитрий по дороге купил торт в супермаркете, я с утра крошила салаты и поставила в духовку курицу. Курица, правда, получилась чуть сухой, но за столом никто не придирался.
Виктория, однако, на этом не остановилась:
— Мы же все прекрасно понимаем, как много Марина пашет. У неё, кроме работы, в жизни ничего и нет. Ни мужа, ни ребёнка. Наверное, начальник посмотрел на неё и решил: дай-ка пожалею одинокую женщину. Пусть хоть какая-то радость будет.
За столом сразу стало тихо.
Я всё ещё держала бокал в руке. За пятнадцать лет в управляющей компании поневоле учишься не реагировать на чужие истерики. Каждый день звонят жильцы: у кого стояк прорвало, у кого батареи еле тёплые, у кого плесень по углам расползлась, а кто-то с порога кричит, что управляющие «воруют наши деньги». После такого быстро привыкаешь сохранять спокойное лицо. Криком меня давно не пробить. Только Виктория не кричала. Она произнесла это мягко, почти нежно, с той самой улыбкой.
Мама застыла с салфеткой в руках. Дмитрий уставился в свою тарелку. Леонид коротко хмыкнул, даже не подняв головы от экрана, — скорее всего, он и половины сказанного не услышал.
Я аккуратно опустила бокал на стол.
— Виктория, ты сейчас серьёзно?
Она повела плечом, улыбка никуда не исчезла:
— А что я такого сказала? Это шутка. Ты что, шуток уже не понимаешь?
— Нет, — ответила я. — Не понимаю. Объясни мне, пожалуйста, где именно должно быть смешно.
— Ой, Марина, ну началось. Сразу обиделась. Я же по-доброму.
Мама засуетилась и зачем-то придвинула ко мне тарелку с солёными огурцами:
— Мариночка, попробуй огурчики. Я в этот раз с чесночком сделала.
Но огурцы меня в тот момент не интересовали. Я смотрела только на Викторию и пыталась понять: она правда считает свои слова безобидной шуткой? Или как раз этого и добивалась — чтобы я почувствовала, будто моя жизнь ничего не значит?
Виктория — жена Дмитрия. Они вместе уже одиннадцать лет. Леониду десять.
Когда брат впервые привёл её знакомиться с семьёй, мне было тридцать три, ей — двадцать четыре. Весёлая, молоденькая, с короткой стрижкой и маленькими серебряными серьгами-кольцами. Тогда она работала продавцом в отделе тканей в торговом центре, но продержалась там недолго: сначала ушла в декрет, а потом просто не вернулась. Семью всё это время тянул на себе Дмитрий. Он автомеханик в сервисе на окраине города, работает шесть дней в неделю, а порой ещё берёт подработки по выходным. Возвращается домой уставший, Виктория ставит перед ним ужин — и на этом её интерес к его состоянию заканчивается. Она не спрашивает, как у него прошёл день. Она рассказывает, как прошёл её собственный.
Я знаю это не по слухам. Иногда Дмитрий после работы заезжает ко мне. Просто посидеть. Помолчать. Я ставлю чай, делаю бутерброды, а он ест и долго смотрит в одну точку.
Однажды он тихо сказал:
— Марин, у тебя спокойно. Хорошо.
И тогда я поняла: у себя дома он этого спокойствия не получает.
Но я никогда не лезла в их брак. Это его выбор, его семья, его ответственность. Моё дело — оставаться сестрой, которая примет, выслушает и не станет добивать советами, если его прижмёт. Не больше.
И вот теперь его жена стоит у моего стола с бокалом сока и заявляет, что должность мне дали не за труд, а из жалости. К «одинокой женщине».
— Виктория, — произнесла я ровно. — Давай всё-таки уточним. Ты правда считаешь, что начальником отдела я стала не потому, что пятнадцать лет работаю в этой компании? Не потому, что знаю коммуникации трёхсот шестнадцати домов? Не потому, что в прошлом году именно я заставила подрядчиков сделать капитальный ремонт двадцати восьми крыш и сэкономила жильцам почти один миллион шестьсот тысяч гривен? А исключительно потому, что руководитель решил меня пожалеть?
Виктория театрально вздохнула:
— Ой, Марина, ну кто так разбирает шутки по косточкам? Ты совсем разучилась смеяться.
Мама негромко вмешалась:
— Виктория, может, не стоит?
— Татьяна Михайловна, я же ничего плохого не сказала, — тут же отозвалась она. — Я поздравила. Все ведь и так знают, что Марина живёт одной работой. Это же не тайна.
Последнюю фразу она произнесла с особым удовольствием, будто речь шла о чём-то стыдном. Словно женщина, которая выстроила карьеру, но не обзавелась мужем и детьми, автоматически считается неудачницей.
Я медленно посмотрела на всех за столом. Дмитрий по-прежнему не поднимал глаз от тарелки. На его шее уже проступали красные пятна — так бывало всякий раз, когда он нервничал.