— Вторую квартиру, значит, приобрели? — медленно переспросила она, но смотрела при этом не на Сергея, а в упор на Татьяну, сидевшую напротив. — Передашь её мне.
Татьяна даже растерялась. Несколько секунд она просто молчала, пытаясь понять, правильно ли расслышала.
— Простите, что значит — передам? — осторожно уточнила она, всё ещё надеясь, что свекровь выразилась неудачно.
— А то и значит, — отрезала Елена Павловна. — Ирину надо как-то устраивать. У девочки ни жилья, ни опоры под ногами. А появится квартира — сразу и женихи другие пойдут, и жизнь наладится. Кому нужна женщина без ничего? А вот с жилплощадью на неё совсем иначе смотреть будут.
Татьяна перевела взгляд на мужа, ожидая, что Сергей сразу остановит этот разговор. Но тот сидел, потупившись в тарелку, и явно не знал, как реагировать на такую прямолинейность матери. Похоже, он сам был ошарашен не меньше жены.
— Елена Павловна, — заговорила Татьяна, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — эту квартиру мы купили не только на наши деньги. В покупку вложились мои родители, плюс часть средств — наши с Сергеем накопления. Это не подарок и не благотворительность. Мы собираемся сдавать жильё, а доход делить между двумя семьями. Так мы договорились заранее.
— Жадная ты, — сквозь зубы произнесла свекровь, и в её голосе тут же прорезались те самые резкие, почти визгливые интонации, которые Сергей помнил с детства. — Родители твои помогли — ну, молодцы, что сказать. А моя дочь, выходит, хуже? Она тоже семья, между прочим. Сергей ей, конечно, помогает, но разве это жизнь — всё время перебиваться, будто побирушка? Свой угол — это уже совсем другой уровень. С квартирой на женщину мужчины иначе смотрят.
У Татьяны внутри поднялась горячая волна злости, смешанная с почти детским недоумением. Она никак не могла поверить, что Елена Павловна всерьёз считает нормальным просто потребовать недвижимость, купленную в том числе на деньги чужих людей.
— Мам, — наконец вмешался Сергей, — квартира не принадлежит только нам с Татьяной. Половина там фактически за её родителями. Мы не можем взять и отдать её Ирине, будто это наша личная вещь.
— Конечно! — вспыхнула Елена Павловна. — Ты, как всегда, за жену! А родную мать и сестру можно бросить как хотите! Я вас одна тянула, нормального мужа рядом не было, себе во всём отказывала ради тебя и Ирины, а теперь от собственного сына даже поддержки не дождёшься!
После этого обед быстро развалился. Все доедали молча, прощались натянуто, будто выполняли неприятную обязанность. По дороге домой Татьяна долго не произносила ни слова. Она ждала, что Сергей начнёт оправдывать мать, скажет, что та просто переживает, что её можно понять. Но, к её облегчению, муж в тот день оказался необычно твёрдым.
— У неё уже совсем разум от жадности помутился, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Прости за этот цирк. Я сам с ней поговорю, без тебя.
Однако отдельный разговор ничего не решил. Елена Павловна не собиралась оставлять тему. Она начала звонить Татьяне напрямую: сначала спрашивала, как дела, не болит ли голова, какая погода, что готовили на ужин, а потом неизменно сворачивала к одному и тому же. И с каждым разом это звучало всё меньше как просьба и всё больше как приказ.
— Ты подумай об Ирине, — повторяла она. — Ты же сама женщина, должна понимать другую женщину. У неё сердце разбито, настроение никакое, а тут ещё своего жилья нет, всё чужие углы. Отдайте квартиру — это будет по-человечески правильно.
Татьяна постепенно научилась отвечать без раздражения, но жёстко. Каждый раз она спокойно повторяла: квартира передаче не подлежит, потому что оформлялась и покупалась несколькими людьми, а решение о её использовании было принято совместно.
Тогда свекровь стала давить через сына. Звонила Сергею на работу, устраивала долгие, изматывающие монологи о тяжёлой материнской судьбе, о жертвах ради детей, о неблагодарности и чёрствости. Сергей слушал, тяжело вздыхал, но всякий раз отвечал одинаково:
— Мам, этот вопрос закрыт. Мы с Татьяной приняли решение вместе, и я с женой согласен.
Такая фраза каждый раз действовала на Елену Павловну как красная тряпка. Она тут же обвиняла сына в том, что он «под каблуком», что жена настроила его против родной крови, что раньше мужчины в его возрасте мать слушали, а не супругу.
Поначалу Татьяна из-за этих скандалов сильно нервничала. Ей казалось, что рано или поздно постоянное давление свекрови всё-таки приведёт к ссорам между ней и Сергеем. Но муж держался удивительно спокойно. Иногда он даже пытался шутить, чтобы разрядить обстановку.
— У мамы каждый месяц появляется новая великая цель, — говорил он. — В прошлом году она требовала, чтобы я отправил её на курорт «по здоровью». Годом раньше настаивала, чтобы оплатил Ирине курсы визажистов, хотя Ирина даже себя накрасить толком не может. Переживём и это.
Только это не проходило. Разговор о квартире всплывал снова и снова: на семейных встречах, в телефонных беседах, между обычными бытовыми фразами. Создавалось впечатление, что Елена Павловна искренне не способна принять сам факт отказа.
Тем временем ремонт подошёл к концу. Квартира получилась светлой, чистой, уютной — без дорогой роскоши, но с вниманием к каждой мелочи. Сергей сам выбирал сантехнику, возился с плиткой в ванной так тщательно, будто выполнял ювелирную работу. Татьяна подбирала лёгкие шторы, расставляла простую, недорогую, но тёплую мебель, добавляла детали, от которых комнаты сразу становились живыми.
Родители Татьяны приезжали посмотреть на результат, проводили ладонями по свежим стенам, улыбались, вслух радовались тому, что всё получилось. Эта общая радость немного уравновешивала постоянное напряжение, которое тянулось со стороны семьи Сергея.
Арендаторы нашлись быстро. Квартиру сняла молодая семья с маленьким ребёнком — спокойные, приятные люди, которые сразу произвели хорошее впечатление на всех участников сделки. Наталья с мужем въехали аккуратно, оплату вносили без задержек, порядок поддерживали. Татьяна радовалась: всё складывалось именно так, как она и мечтала.