— Мария, я уже всё обдумал и решил, — объявил Дмитрий. — Мама проведёт лето у нас на даче. Нечего участку без дела простаивать: воздух там отличный, ягоды пропадают, место пустует. Ей с Ириной это только на пользу пойдёт.
Муж сообщил мне это таким голосом, будто был правителем древней империи и милостиво даровал народу праздник. Он расположился посреди кухни, засунув ладони в карманы домашних брюк, и всем видом демонстрировал несокрушимую веру в собственную щедрость.
Я неторопливо положила на доску нож, которым нарезала сыр, и внимательно на него посмотрела.
— У нас? — переспросила я, словно пробовала это слово на вкус. — Дима, этот домик с участком я получила в наследство от отца. За пять лет ты появлялся там трижды, причём каждый раз исключительно в роли отдыхающей звезды, растянутой в гамаке.
— Ну вот, опять началась твоя вечная бухгалтерия! — Дмитрий махнул рукой и презрительно поморщился. — Мы супруги, Мария. Семья. А в семье всё общее. Какая разница, чьё имя стоит в документах? Бумажки — это вообще мелочи. Мама уже рассаду собрала.
Разумеется, я могла бы сразу напомнить Дмитрию, что имущество, полученное по наследству, не превращается в совместно нажитое. Это знает даже студент-юрист, едва открывший учебник. Но зачем лишать людей торжественного момента раньше времени? Пусть сначала сами развернут дорожку, о которую потом и споткнутся. Поэтому я ничего не сказала, только едва заметно усмехнулась.
Светлана Викторовна въехала на мои законные шесть соток с размахом особы королевской крови, прибывшей инспектировать дальние владения. Приехала первой электричкой. Вместе с ней явилась её неизменная подруга Ирина — по совместительству фрейлина, советчица и носильщица ящиков с рассадой.
К полудню приехала и я: привезла запасные ключи, а заодно решила убедиться, что в припадке хозяйственного энтузиазма они ещё не разобрали забор.
Светлана Викторовна стояла посреди моего аккуратно выстриженного газона, словно полководец перед решающим сражением. Она величественно водила рукой по сторонам, уже мысленно перекраивая весь участок.
— Значит, слушай, Иринка, — наставительно говорила свекровь, не замечая меня у калитки. — Вот эти никчёмные кусты выдёргиваем с корнем и выбрасываем куда подальше. Здесь у нас будет картошечка, сорт «Синеглазка». Картофель — это еда, это опора, это кормилица. А все эти её цветочки — пустая барская прихоть и сплошное баловство.
Я бесшумно подошла ближе. Под «никчёмными кустами» она имела в виду мои коллекционные метельчатые гортензии.
— Светлана Викторовна, — спокойно произнесла я.