— Вот именно поэтому ему и трудно помогать родной матери, — резко бросила Наталья Сергеевна, глядя на Елену так, словно именно невестка стояла между ней и деньгами.
Максим поднялся со стула так резко, что ножка скрипнула по полу.
— Мама, какие четыреста тысяч гривен? — в его голосе впервые за вечер прозвучала не растерянность, а злость. — У нас ипотека, маленький ребёнок и ни одной лишней гривны на твои сомнительные затеи!
Наталья Сергеевна застыла, не донёсши чашку до губ. Несколько мгновений она молча смотрела на сына, будто он только что при всех отрёкся от неё и назвал посторонней женщиной.
— Сомнительные затеи? — переспросила она негромко, но с таким лицом, что Елена невольно подвинула подальше от края стола тарелку сына. — Я всю жизнь вам отдала, всё на вас положила. А теперь, когда у меня наконец появился шанс выбраться на нормальный уровень, ты называешь это затеей?
— Мам, ты просишь нас передать четыреста тысяч гривен каким-то людям, которых мы в глаза не видели.
— Я их видела.
— Тогда и отдавай им свои деньги.
Наталья Сергеевна с силой поставила чашку на стол. Максим вздрогнул, а их четырёхлетний Матвей, сидевший рядом на детском стульчике, оторвался от раскраски и настороженно поднял голову.
— Бабушка злится? — тихо спросил он.
Елена ласково провела ладонью по его плечу.
— Нет, Матвей. Бабушка просто говорит слишком громко.
Свекровь перевела тяжёлый взгляд на невестку.
— А ты, конечно, довольна? Сидишь тут, молчишь, а сама радуешься, что сын отказал матери.
Елена медленно вытерла руки кухонным полотенцем. Вмешиваться она не собиралась. Не сегодня. Не после того, как Максим впервые за долгие годы сам смог сказать матери «нет».
— Я пока только слушаю, Наталья Сергеевна.
— Вот именно. Слушаешь и исподтишка настраиваешь мужа против меня.
Максим устало провёл ладонью по лицу.
— Мам, прекрати. Елена к этому вообще никакого отношения не имеет.
— Конечно, не имеет. Раньше ты таким не был. Раньше ты мать уважал.
Он коротко усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли веселья.
— Уважение и возможность достать четыреста тысяч гривен по первому требованию — это разные вещи.
Наталья Сергеевна откинулась на спинку стула. На ней был свежий светлый костюм, золотистая брошь в форме веточки и аккуратная укладка, явно сделанная не для обычного семейного ужина. Елена ещё в прихожей поняла: свекровь пришла не просто в гости. Она явилась как на деловые переговоры — с сумкой на плече, папкой под мышкой и слишком уверенной улыбкой.
Теперь эта самая папка лежала между тарелками и казалась лишним участником разговора.
— Ты даже документы нормально читать не захотел, — сказала Наталья Сергеевна.
— Я их уже видел.
— Ты только глазами пробежал!
— Мне хватило первой страницы. Там прямо написано, что доход не гарантирован, а деньги передаются добровольно.
Свекровь всплеснула руками.
— Да это везде так пишут! Обычная формальность.
— Нет, мам. Формальность — это чек на кассе. А это бумага, по которой ты отдаёшь деньги, а потом никому ничего не докажешь.
Елена впервые за весь вечер посмотрела на мужа с искренним удивлением. Обычно рядом с матерью Максим будто терял опору. Он начинал путаться в словах, оправдываться, виновато улыбаться, искать компромисс даже там, где его в принципе быть не могло.
Сегодня он говорил жёстко. Срывался. Не всегда ровно. Но говорил сам.
Наталья Сергеевна тоже заметила перемену. Её выражение лица изменилось: обида ушла, вместо неё появилась настороженность. Она поняла, что привычные рычаги больше не срабатывают.
— Максим, — произнесла она уже мягче. — Сынок, ты просто не разобрался. Это редкий шанс. Проект связан с поставками оборудования. Люди заходят сейчас, пока входная сумма ещё небольшая. Через полгода будет поздно.
— Что за люди?
— Я же объяснила: знакомая Светланы.
— Какой Светланы?
— Моей приятельницы из группы здоровья.
Елена прикусила щёку изнутри, чтобы не сказать лишнего. Эта самая группа здоровья появилась в жизни Натальи Сергеевны пару месяцев назад. Сначала всё выглядело безобидно: прогулки в парке, дыхательная гимнастика, разговоры о правильном питании. Потом начались встречи в арендованном зале. Потом свекровь стала приносить домой яркие буклеты, где сияющие женщины обещали друг другу новую жизнь, финансовую свободу и поездки к тёплому морю, куда-нибудь в Одессу или на побережье.
Елена насторожилась почти сразу.
Но Максим тогда только отмахнулся.
— Пусть мама общается. Ей же компании не хватает.
Компания оказалась чересчур деятельной.
Сначала Наталья Сергеевна купила набор косметики, который потом пыталась вручить родственницам на праздники. Затем появилась с браслетом, якобы улучшающим сон и общее самочувствие. Потом начала уверять, что все вокруг живут неправильно, потому что боятся «крупных решений» и «настоящего роста».
И вот теперь разговор дошёл до четырёхсот тысяч гривен.
— Мам, — Максим снова сел, но напряжение в его плечах не исчезло. — Сколько ты уже туда внесла?
Наталья Сергеевна моргнула.
— Это не имеет значения.
— Имеет.
— Максим, не устраивай мне допрос.
— Сколько?
Свекровь отвернулась к окну.
— Немного.
Елена заметила, как у мужа напряглись пальцы. Он вцепился в край стола, но тут же отпустил, вспомнив, что на него смотрит Матвей.
— Немного — это сколько?
— Я сделала первый взнос.
— Какой ещё первый взнос?
Наталья Сергеевна приподняла подбородок.
— Чтобы за мной закрепили место.
Елена медленно выдохнула через нос. Слово «место» прозвучало особенно нелепо, будто речь шла не о деньгах, а о кресле в автобусе до Киева.
— И во сколько вам обошлось это «место»? — не выдержала она.
Свекровь резко повернулась к ней.
— Тебя это не касается.
— Если вы пришли просить у нас четыреста тысяч гривен, значит, касается.
На лице Натальи Сергеевны выступили красные пятна.
— Я пришла к сыну.
— Ваш сын живёт не один.
— Вот именно поэтому ему и тяжело помочь матери.
Максим резко поднял ладонь, обрывая её.
— Не начинай. Сколько ты внесла?
Свекровь молчала.
— Мам.
— Восемьдесят.
Елена посмотрела на мужа. Максим побледнел почти мгновенно, даже губы у него стали белёсыми.
— Восемьдесят тысяч гривен? — тихо переспросил он.
— Это мои деньги.
— Откуда они у тебя?
— Я заняла.
— У кого?
Наталья Сергеевна вдруг принялась складывать бумаги в папку, словно разговор на этом был окончен.
— Неважно.
Максим накрыл папку ладонью.
— У кого ты заняла восемьдесят тысяч гривен?
— У нормальных людей, которые верят в меня больше, чем родной сын.
— У Светланы?
— Не у Светланы.
— Тогда у кого?
Свекровь крепче сжала ручку сумки.
— У Алексея Романовича.
Елена нахмурилась.
— Это кто?
— Муж Светланы, — ответил Максим, хотя по его лицу было видно: это имя он слышит впервые.
Наталья Сергеевна заговорила быстрее, будто боялась, что пауза окончательно разрушит её уверенность:
— Он просто помог мне войти в проект. Дал на короткий срок. Ничего страшного. Когда вы добавите остальное, я внесу всю сумму, а через несколько месяцев всё верну.
Максим отодвинул стул.
— То есть ты заняла восемьдесят тысяч гривен, не имея возможности их вернуть, и рассчитывала, что мы дадим ещё триста двадцать?
— Не обязательно все триста двадцать. Там ещё твой дядя, возможно, добавит.
— Дядя Олег вообще в курсе?
Наталья Сергеевна не ответила.
Елена поняла всё раньше, чем Максим успел произнести следующий вопрос.
— Не в курсе, — сказала она.
Свекровь вспыхнула.
— Я собиралась с ним поговорить.
— То есть сначала вы кому-то что-то пообещали, а потом решили пройтись по родственникам и собрать деньги?
— Не по родственникам, а по семье.
— У нас нет таких денег, — твёрдо сказал Максим. — И в долги ради этого я лезть не собираюсь.
— А ипотеку тебе дали? Дали. Значит, банк тебе доверяет.
Елена замерла.
Вот теперь всё стало ясно.
До этой секунды разговор был тяжёлым, неприятным, но хотя бы понятным: просьба, давление, обида, манипуляции. Теперь в нём проступило совсем другое. Это была уже не просьба. Это был заранее продуманный план.
Максим тоже услышал скрытый смысл.
— Ты что предлагаешь?
Наталья Сергеевна торопливо поправила брошь и открыла рот, готовясь объяснить, что в её идее нет ничего страшного.