— На продукты и за коммуналку, за свет там, — говорила она тогда мягким, почти умильным голосом. — Я же не чужая, всё понимаю, деточки.
Только обещанных денег Ольга так ни разу и не дождалась.
У Тамары Сергеевны каждый раз находилась новая причина. То квартиранты якобы задержали оплату. То у них в квартире протёк кран, и пришлось уступить из арендной суммы. То все средства ушли на квитанции там и лекарства здесь.
Максим мать жалел безоговорочно. И помогал ей снова и снова. Правда, получалось это не из каких-то лишних денег, а из их с Ольгой и без того тонкого семейного бюджета.
А примерно месяц назад муж заявился домой с недорогой камерой. Установил её в комнате матери, прямо на верх старого шифоньера, откуда хорошо просматривалась кровать.
— Так спокойнее будет, — объяснил он жене.
Ольга тогда даже растерялась:
— Камера? У нас дома? Зачем?
— Мало ли что, — нахмурился Максим. — Днём ей станет плохо, упадёт, а мы оба на работе. Хоть увидим вовремя.
Приложение поставили и ему, и Ольге. Но она ни разу туда не заходила. Ей и вечерних разговоров со свекровью хватало с головой.
В тот день Ольга сидела в офисе за своим столом. Она работала менеджером по закупкам, и зарплата как раз пришла пару часов назад. После работы нужно было обязательно заехать в супермаркет.
Список необходимого крутился в голове бесконечной лентой.
Мясо. Порошок для стирки. Сыр, который любил Максим. И непременно творог для Тамары Сергеевны — ведь она больная, ей кальций нужен, как же иначе.
К столу Ольги заглянула Юлия, коллега из соседнего отдела.
— Оль, ты чего такая мрачная? — спросила она, присев на край перегородки.
— Деньги считаю, — коротко ответила Ольга.
— Опять не сходится?
— Ага. Ещё и сапоги окончательно развалились.
Юлия сочувственно покачала головой:
— Тебе бы уже о себе подумать. Ты на себя в зеркало смотрела? Ходишь как тень.
— Вечером подумаю, — устало сказала Ольга. — Сейчас отчёт надо добить.
Юлия ушла к кулеру, а Ольга снова уставилась в экран. Новые сапоги, похоже, в очередной раз откладывались на неопределённое «потом».
Она взяла телефон, собираясь открыть банковское приложение и перевести Максиму часть денег на коммуналку. Но палец случайно попал не туда — на значок «Умного дома».
Экран тут же ожил.
Перед ней появилась комната Тамары Сергеевны. Камера показывала всё в прямом эфире.
Ольга уже хотела закрыть окно, но внезапно замерла. В кадре было что-то совсем не похожее на привычную картину.
Свекровь сидела на кровати. Ни скорбного лица, ни платочка на голове, ни немощной позы. Наоборот — бодрая, собранная, в нарядной домашней кофточке.
На её коленях лежал раскрытый кожаный кошелёк.
Тамара Сергеевна проворно смачивала палец и пересчитывала купюры.
Крупные. По тысяче гривен.
Ольга вгляделась в изображение и даже моргать перестала. Пачка в руках «тяжело больной» женщины выглядела толще, чем её собственная зарплата за два месяца.
Тамара Сергеевна ловко отсчитала несколько банкнот, вложила их в плотный белый конверт, а потом резко наклонилась. Конверт исчез на самом дне старой зимней сумки, которую она задвинула под чугунную батарею.
После этого свекровь взяла телефон и набрала номер.
Звук в приложении оказался включён на полную громкость, и динамик Ольгиного мобильного отчётливо передавал каждое слово.
— Надежда, привет! — бодро пропела Тамара Сергеевна.
Голос у неё был звонкий, сильный, без малейшей старческой хрипотцы. Ни стонов, ни жалоб, ни привычных причитаний.
— Да всё у меня прекрасно. Не дождутся!
Она коротко, заливисто рассмеялась.
— Максим мой сегодня опять денежек подкинул. С утра перевёл. Сын — золото, а не ребёнок.
У Ольги внутри всё неприятно сжалось, будто к горлу подкатил тугой ком.
— А невестка, конечно, злится, аж шипит, — продолжала Тамара Сергеевна.
Она поудобнее устроилась на подушках, как человек, который прекрасно себя чувствует.
— Ну и пусть шипит. Своё я берегу.