— У моей матери, между прочим, одна пенсия, совесть у тебя есть? — сорвался на крик Максим.
Ольга застыла возле мойки, не сразу убрав руки из-под воды.
— Не повышай голос, — тихо, но жёстко сказала она.
— А ты не доводи меня с самого утра!
Максим зло скривил губы и с раздражением швырнул ложку на столешницу.
— Это я тебя довожу? — медленно переспросила Ольга.
— Конечно! Для мамы восемьсот гривен на аптеку пожалела?
— Я не пожалела, Максим. У меня просто нет этих денег.
Она ополоснула пальцы, стряхнула капли в раковину и потянулась к полотенцу.
— Ну да, рассказывай, — фыркнул муж. — Прямо совсем ничего?
— Вчера закрыли коммуналку и платёж за квартиру. Всё, что было наличными, я отдала.
— А карта у тебя для красоты?
— На карте лежит то, что я откладывала на зимние сапоги.
— Обойдутся твои сапоги. До зимы ещё далеко.
— У них подошва треснула, Максим. Я каждый день прихожу с мокрыми ногами.
Он нетерпеливо махнул рукой, будто речь шла о пустяке.
— Отнесёшь в ремонт. Подклеят, не разоришься.
— Там уже нечего подклеивать! Замша разошлась по шву.
— Маме сейчас важнее! У неё давление скачет, врач выписал дорогие капли.
Ольга устало провела ладонью по вискам.
Один и тот же разговор повторялся почти каждую неделю. Словно старая запись, которую снова и снова ставят на проигрыватель.
— Давай спокойно посчитаем, — ровно предложила она.
— Опять начнёшь свою бухгалтерию?
— Твоя зарплата полностью уходит на банковский платёж за эту квартиру, — продолжила Ольга. — Моя — на еду, счета и всё остальное.
— И что из этого?
— То, что мы уже не вытягиваем содержание твоей мамы.
— Мать — это святое! — рявкнул Максим.
В этот момент в кухонном проёме показалась Тамара Сергеевна.
Она зябко запахнула на груди серый пуховый платок. Лицо у неё было скорбное, почти мученическое, хотя губы сияли свежей яркой помадой.
— Максимушка, не надо с женой ругаться, — протянула свекровь слабым голосом.
— Мам, иди ляг. Тебе нельзя вставать.
— Я только водички хотела глотнуть.
Тамара Сергеевна прижала ладонь к груди и тяжело вздохнула.
— Это всё из-за меня, да? Я ведь слышала.
— Всё нормально, мам. Иди в комнату.
— Не нужно, деточки. Я уж как-нибудь сама.
Она медленно опустилась на обычный кухонный стул, словно каждое движение давалось ей с трудом.
— От ужинов откажусь. Много ли старому человеку надо?
Свекровь театрально прикрыла веки.
— Чайку пустого попью, кусочек хлеба пожую — и хватит.
Максим побагровел.
— Мам, прекрати сейчас же!
Он поспешно полез в карман домашних штанов за телефоном.
— Ни от чего ты отказываться не будешь. Я уже перевёл тебе деньги.
— Зачем же, сынок? — тоненько пискнула Тамара Сергеевна.
— Купишь всё, что врач назначил. И фруктов возьми. Тебе витамины нужны.
— Ой, кормилец мой, — запричитала она.
Краешком платка свекровь промокнула совершенно сухой глаз.
— Спаситель ты мой. А пенсия у меня такая, что плакать хочется.
Ольга молча вытерла руки кухонным полотенцем.
— Каждую гривну считаю, — продолжала сокрушаться Тамара Сергеевна. — Всё на таблетки да на капли уходит.
Ничего неожиданного в этой сцене не было. Роли давно распределены, реплики выучены, паузы отрепетированы.
Тамара Сергеевна перебралась в их двухкомнатную квартиру, взятую в ипотеку, полгода назад. Раньше она спокойно жила у себя, но потом вдруг стала всё чаще жаловаться на самочувствие: то голова кружится, то ноги подкашиваются, то ночью страшно оставаться одной.
Максим испугался и почти сразу перевёз мать к ним.
Свою квартиру свекровь тем временем сдала жильцам.
— Деньги за аренду буду вам отдавать, — торжественно обещала она тогда.
И для убедительности даже прослезилась.