Ближе к восьми вечера снаружи послышался знакомый хруст гравия под колесами. Через несколько секунд хлопнули автомобильные дверцы, и во дворе разлились громкие, оживленные голоса.
Андрей их приезд не отменил. Он, как выяснилось, всего лишь попросил родню вести себя потише.
Из прихожей в спальню потянуло холодным воздухом. Потом по коридору прошли тяжелые шаги, дверь чуть скрипнула, и в проеме возникла Кристина. По ее лицу сразу было понятно: она раздражена и даже не собирается это скрывать.
— Марин, привет. Мы, между прочим, с дороги, голодные ужасно, — заявила она вместо приветствия. — А на кухне хоть шаром покати. Андрей сказал, что ты приболела, но можно же было хотя бы курицу с картошкой в духовку поставить. Там дел-то на пять минут! Мы вообще-то отдыхать приехали.
— Кристина, у меня температура, и мне нужно закончить работу, — хрипло, но спокойно ответила Марина. — Еды нет. В холодильнике пусто.
Кристина презрительно хмыкнула, демонстративно закатила глаза и с силой прикрыла дверь. Почти сразу после нее в спальню заглянул Андрей. На лице у него смешались неловкость и раздражение.
— Марин, ну зачем ты так? — вполголоса начал он. — Я сейчас макароны отварю, а ты сделай к ним какой-нибудь соус, быстро, из того, что найдется. Мне перед мамой неудобно. Она уже не молодая, устала после дороги. Выйди хотя бы поздороваться.
Марина ничего не ответила. Она отвернулась к стене и сомкнула веки. Андрей постоял еще несколько секунд, шумно выдохнул, покачал головой с укором и ушел на кухню.
Примерно через час она почувствовала, что таблетка окончательно перестала помогать. Жар снова поднимался, голова гудела так, будто внутри нее раскачивали тяжелый металлический колокол. Марина натянула поверх ночной рубашки теплый халат и осторожно вышла в коридор, чтобы добраться до аптечки на кухне.
Дверь туда была неплотно прикрыта. Изнутри доносились тихие голоса, позвякивание ложек о чашки и шорох упаковок.
— Разбаловал Андрей свою жену, ох как разбаловал, — неторопливо рассуждала Тамара Сергеевна. В ее голосе не было открытой злобы, скорее уверенная снисходительность. — Раньше ведь старалась, крутилась, хотела понравиться. А теперь, посмотрите на нее, характер показывает. Заболела она, видите ли. Все мы болеем. Я вот с давлением к ней на дачу приехала и ничего. Ее встряхнуть надо, а то совсем расслабилась на готовеньком.
— Мам, ну правда, приехали, а дом пустой, — поддержала ее Кристина, громко прихлебывая чай. — Я рассчитывала хоть немного выдохнуть. У меня на работе и так нервы на пределе.
— Не переживай, — твердо перебила ее свекровь. — Я Андрею уже сказала: в июле Максима сюда привезем на весь месяц. И мы с тобой на недельку останемся. Воздух хороший, речка рядом, мальчику перед школой надо сил набраться.
— А Марина? — неуверенно спросила Кристина. — Она ведь наверняка будет против.
— Да что Марина? — усмехнулась Тамара Сергеевна. — Она все равно целыми днями дома за своим компьютером сидит. Ей какая разница? Посмотрит за ребенком, накормит, ничего с ней не случится. Куда она пойдет? Она за Андрея и за эту жизнь обеими руками держится, не то что первая его вертихвостка. Для вида подуется, а потом сделает как надо. Жена мужа должна уважать и его семью тоже.
Марина застыла в темном коридоре. И в эту секунду до нее дошло с пугающей ясностью: здесь ее не любят. И, наверное, не любили никогда. Ее просто считали удобной функцией. Не человеком, а дорогой бытовой техникой, которая обязана работать без сбоев.