Суббота для Марины началась вовсе не с ленивого кофе на солнечной террасе, о котором она мечтала накануне. Вместо этого перед ней возвышалась целая гора тарелок, шампуров и жирных сковородок после вчерашних посиделок. За окном весело перекликались птицы, с улицы доносились смех и громкие разговоры родни мужа, а Марина стояла у мойки и бездумно скребла шампур, к которому намертво пристали куски подгоревшего мяса.
В этот момент на кухню уверенной походкой зашел Андрей.
В сорок пять он выглядел человеком в самом соку: крепкий, бодрый, довольный собой мужчина, которому очень нравилось ощущать себя главой большого дружного семейства. Андрей подошел к жене сзади, привычно обнял ее за плечи, чмокнул в макушку и, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, сказал:
— Мариш, мама там вспомнила про твои сырники с изюмом. Сделаешь на всех? Мы на воздухе уже есть захотели. И кофе свари, пожалуйста, в турке, как Кристина любит. Ты же у нас не женщина, а мотор — все успеваешь!
Он улыбнулся, развернулся и ушел обратно к гостям. Даже не заметил, как у Марины дернулась щека и как она на секунду замерла с губкой в руке. В этот миг ей вдруг стало ясно: ее второй брак, который она так бережно и старательно строила, незаметно превратился для всех в бесплатный сервис с круглосуточным обслуживанием.
После первого неудачного замужества Марина дала себе слово не наступать на те же грабли. Ей хотелось быть мудрой, мягкой, понимающей женой. Хотелось, чтобы родственники Андрея приняли ее по-настоящему, чтобы в доме было тепло, вкусно, спокойно и радостно. Стартовые условия казались почти идеальными: оба хорошо зарабатывали, деньги складывали в общий бюджет, без всяких модных раздельных счетов и подсчетов, кто сколько потратил. Жили дружно, планировали будущее, обустраивали быт.
Главной семейной гордостью стала большая дача среди сосен. Дом и участок они купили уже после свадьбы, но основой для покупки стали деньги от продажи Марининой однокомнатной квартиры, доставшейся ей до брака по наследству. Андрей тоже вложил накопления из общего бюджета, занимался ремонтом, решал хозяйственные вопросы. Но именно Марина выбирала доски для террасы, продумывала клумбы, сажала гортензии и представляла, как будет здесь отдыхать душой. Для нее это место было не просто дачей, а личным уголком тишины и силы.
Сначала приезды свекрови, Тамары Сергеевны, и золовки Кристины случались нечасто и проходили почти образцово. Первый год вообще походил на затянувшийся медовый месяц.
— Мариночка, ну зачем ты так стараешься? Мы же свои! — всплескивала руками Тамара Сергеевна, увидев накрытый стол. — Садись к нам, отдохни. Посуду мы сами уберем, ты и так весь день у плиты простояла!
Андрею страшно льстило, что его родные восхищаются красивой, хозяйственной женой. Полный дом, смех за столом, довольные лица, запах жареного мяса — все это казалось ему доказательством собственной состоятельности. Он привез всех на хорошей машине, он нарубил дров, он собрал вокруг себя семью. Значит, жизнь удалась.
Но уже на второй год интонации стали другими. Маринино радушие постепенно перестали воспринимать как жест доброй воли. Оно словно превратилось в ее прямую обязанность. Кристина теперь звонила почти каждый четверг вечером, и ее звонки все больше напоминали не дружеский разговор, а список указаний перед заездом.
— Марин, мы в пятницу после работы сразу к вам выезжаем, — бодро сообщала она в трубку. — Только слушай, в прошлый раз ты брала свинину на шашлык, а Максиму такое тяжелое мясо нельзя.