Сайт для Вас!
Сквозь щель в шторах пробился настырный, упрямый солнечный луч и упал прямо на лицо.
Тамара зажмурилась, пытаясь отвернуть голову, но в висках уже билось ощущение боли.
Вчерашний юбилей свекрови дал о себе знать — не сильной головной болью, а тяжелым, липким похмельным состоянием эмоций.
Неудивительно — Людмиле Ивановне исполнилось пятьдесят, и праздник отмечали с большим размахом.
Она приоткрыла глаза, стараясь не шевелиться.
Рядом, свернувшись клубком, мирно посапывала восьмилетняя Аня, которая ночью перебралась к ним.
Муж Алексей лежал на спине, ровно и спокойно дышал.
В квартире царила звенящая тишина — остаток от вчерашнего гомона голосов, звона бокалов и громкой музыки.
Тамара аккуратно приподнялась и опустила ноги с кровати.
Жажда заставила ее двигаться.
Она накинула на плечи старенький, изношенный халат и вышла в коридор, закрыв дверь, чтобы не потревожить дочь.
Но вдруг остановилась.
Из кухни доносился приглушенный разговор.
Неясные слова, скорее напряженный и сдержанный гул двух голосов, словно кто-то пытался говорить тихо, но эмоции брали верх.
Тамара взглянула на часы в прихожей — без семи семь.
Кто мог быть на кухне в такой ранний час?
Свекровь ночевала у них, но что могло заставить Людмилу Ивановну и Алексея встать так рано?
Она сделала осторожный шаг, затем еще один, стараясь ступать бесшумно.
Старый паркет слегка поскрипывал под ногами.
Подойдя почти вплотную к кухонной двери, Тамара узнала голоса.
Это были Алексей и его мать, Людмила Ивановна.
Они не просто говорили — они спорили.
Тихо, но с той ядовитой интонацией, которая бывает только в самых сокровенных и опасных разговорах.
Сердце Тамары забилось учащенно, предчувствуя беду.
Она прижалась к прохладной стене у дверного косяка, затаила дыхание. — Я не переживу этого, слышишь! — шипел голос свекрови. — Ты обязан быть рядом с сыном!
Ты его отец!
Тамара ощутила, как пальцы похолодели. «Сын»?
О каком сыне идет речь?
У них с Алексеем только Аня. — Мама, успокойся, — устало проговорил Алексей. — Я все обдумал.
Но как ей это объяснить?
Мы же десять лет вместе.
Десять лет! — Вместе? — холодно прозвучал голос Людмилы Ивановны, с ледяной насмешкой. — Она тебя опутала!
Ты стал тенью самого себя!
Раньше ты был мужчиной, а теперь пляшешь под ее дудку.
А теперь… теперь тем более.
Аня — твоя кровь, твоя дочь!
А эта… эта ей никогда не станет настоящей матерью.
Она слабая.
Недостаточно сильная для нее.
Тамара сжала губы до боли. «Эта».
Это про нее.
И про Аню.
Её дочь. — Я не знаю… — голос Алексея дрогнул. — Это жестоко. — Жестоко?
Жестоко — оставить своего ребенка в ненадежных руках! — почти выкрикнула свекровь, но тут же понизила голос до ядовитого шепота. — Забирай Аню и переезжай ко мне.
Временно.
Пока все не уладится.
А её выгони.
У нее же ни кола ни двора, только эта дурацкая подработка… Куда она денется?
Никуда.
Сломается и уйдет сама.
В ушах у Тамары зазвенело.
Комната поплыла перед глазами.
Она слышала, как муж молчал, и в этом молчании таился страшный, молчаливый одобрительный ответ.
Они стояли там, за тонкой дверью, спокойно и обдуманно решая ее судьбу.
Судьбу её дочери.
Как будто это был груз, от которого нужно избавиться.
Она не помнила, как оттолкнулась от стены.
Не помнила, как рука сама потянулась к дверной ручке.
Дверь на кухню тихо распахнулась, и Тамара застыла в проеме, глядя на них — на мужа в помятой футболке и на его мать, одетую в вечернее платье, с идеальной прической, несмотря на ранний час.
Два человека, которые вчера поднимали бокалы за неё и говорили тосты о семье, теперь смотрели на неё с одинаковым выражением шока и ужаса.
Ужаса пойманных с поличным.
Тяжелая тишина повисла на кухне, густая и вязкая, словно сироп.
Казалось, даже пылинки в солнечном луче замерли в ожидании.
Тамара стояла в дверном проеме, пристально глядя на двух самых близких и одновременно предательских людей в своей жизни.
Её пальцы судорожно сжали край халата, и ноги словно стали ватными, едва удерживая тело, готовое рухнуть от одного толчка.
Первым нарушил молчание Алексей.
Он сделал полшага вперед, на лице застыла гримаса вины и паники.
Поднял руку в беспомощном жесте, но тут же опустил её. — Тамара… — голос сорвался на шепот. — Ты… как долго ты здесь?
Он не спросил «что ты здесь делаешь» или «что случилось».
Он сразу понял, что она все слышала.
От этого Тамаре стало еще больнее.
Людмила Ивановна, напротив, не дрогнула.
Только губы её тонко сжались, а в глазах, обычно холодно смотревших на невестку с высока, вспыхнул стальной огонек.
Она выпрямилась в полный рост, и её поза говорила о готовности к борьбе. — Что стоишь тут, как истукан? — резко прозвучал её голос, без привычного притворного сладковатого тона, которым она обычно с ней разговаривала при посторонних. — Подслушивать — это последнее дело.
Тамара не отводила взгляд, смотрела лишь на Алексея, пытаясь найти в его растерянных глазах того мужчину, за которого вышла замуж и с которым родила дочь. — Какой сын? — наконец выдавила она.
Её голос показался чужим, хриплым от сдавленных слез. — Алексей… какой сын?
О чём вы говорите?
Алексей опустил голову, провёл рукой по коротко стриженым волосам.
Он не мог выдержать её взгляда. — Это… не совсем так, — пробормотал он. — Ты не так поняла. — Не поняла? — Тамара издала короткий, истеричный смешок, от которого самой стало страшно. — Я поняла, что вы с мамой решили, как будет лучше.
Вы решили, что я — «эта»… — она резко выдохнула слово, которое вонзилось в сердце, словно нож, — …что я плохая мать.
Что вы заберёте у меня мою дочь.
Мою дочь, Алексей!
Аню!
Она почти крикнула последние слова, и тут же из спальни донёсся сонный, испуганный голосок: — Мамочка?
Все трое замерли.
Тамара почувствовала, как сердце упало.
Она не хотела будить девочку, не желала, чтобы та видела это. — Анечка, спи, всё хорошо, — крикнула она через коридор, пытаясь вложить в голос хоть каплю спокойствия.
Но момент был упущен.
Нельзя было продолжать этот разговор здесь и сейчас.
Воспользовалась паузой Людмила Ивановна.
Она подошла к Алексею и положила руку ему на локоть, властным движением подтверждая своё превосходство. — Да, мы поговорили, — сказала она Тамаре, глядя на неё сверху вниз. — Алексей уходит.
У него есть другая женщина.
И она ждёт от него ребёнка.
Сына.
Произнесла это с таким холодным спокойствием, словно сообщала прогноз погоды.
Алексей вздрогнул, будто получил удар, но промолчал.
Его молчание говорило громче любых слов.
У Тамары перехватило дыхание.
Комната поплыла перед глазами.
Измена.
Ребёнок.
Это было настолько ужасно и неожиданно, что разум отказывался поверить. — Вре…те, — прошептала она. — А зачем мне лгать? — свекровь пожала плечами. — Дело сделано.
Алексей будет жить с сыном.
И с дочерью.
Ане нужен отец.
А что ты можешь ей дать? — брезгливо окинула Тамару взглядом свекровь. — Ты сидишь на его шее, работаешь за гроши, без перспектив.
Суд в разводе всегда на стороне того, у кого стабильный доход и собственное жильё.
У тебя ничего этого нет.
Так что да, мы заберем Аню.
Суд будет на нашей стороне, милая.
Это неизбежно.
Слова «суд», «развод», «заберут» звучали в ушах Тамары как оглушающий набат.
Она посмотрела на Алексея, умоляя глазами опровергнуть, сказать, что это ужасная шутка.
Но он только стоял, сгорбленный и жалкий, под тяжёлым взглядом матери.
В этот момент Тамара осознала глубину предательства.
Это была не просто вспыльчивая ссора.
Это был тщательно спланированный удар.
И главным стратегом в этой войне за её ребёнка оказалась не мифическая любовница, а эта женщина, свекровь, которая всегда считала её недостойной сына и теперь решила забрать у неё всё.
Она не помнила, как развернулась и вышла из кухни.
Прошла в спальню, где испуганная Аня сидела на кровати, и крепко прижала её к себе, словно пытаясь защитить от надвигающегося кошмара.
За её спиной, на кухне, царила гробовая тишина.
Тишина, в которой не осталось места ни любви, ни семье, а лишь начало долгой и грязной борьбы.
Аня, испуганная резкими голосами, прижалась к матери и быстро уснула, убаюканная монотонным покачиванием и тихим шёпотом.
Тамара сидела на краю кровати, не в силах пошевелиться.
Она смотрела на спящее лицо дочери, на ресницы, влажные от слёз, и чувствовала, как внутри всё становится ледяным.
Слова свекрови звучали в голове четким, безжалостным эхом: «Суд будет на нашей стороне, милая».
Она осторожно освободилась из объятий дочери, накрыла её одеялом и вышла из комнаты, закрыв дверь.
В квартире властвовала зловещая тишина.
Алексей и Людмила Ивановна, судя по всему, ушли в гостиную.
Тамара направилась в свою спальню, закрыла дверь на замок и прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоить дыхание.
Предательство жгло изнутри.
Каждое услышанное на кухне слово всплывало в памяти с пугающей ясностью. «Другая женщина». «Сын». «Заберём Аню».
Она сжала кулаки, чувствуя, как по телу пробегает нервная дрожь.
Нет.
Нет, нет и нет.
Она не отдаст свою дочь.
Ни за что.
Она подошла к комоду, где лежал её старенький ноутбук.
Руки дрожали, когда она открывала крышку.
В поисковой строке она набрала дрожащими пальцами: «развод, определение места жительства ребенка, права матери».
Интернет выдал массу противоречивой информации.
Форумы, где женщины делились своими историями, лишь усиливали страх: рассказы о том, как отцы с деньгами и связями забирали детей, о коррумпированных судьях, изматывающих долгах процессах.
Фраза «суд встанет на сторону того, у кого лучше финансовое положение и жильё» встречалась с пугающей регулярностью.
