И в эту секунду стало ясно: больше она не просит, не оправдывается и не ждет, пока ей разрешат говорить.
— Теперь слушайте внимательно. Правила только что поменялись, — произнесла Екатерина ровно. — Сначала я дала тебе полгода. Теперь срок — семь дней. Ровно неделя. Если к следующему воскресенью на мой счет не поступит восемьдесят тысяч гривен, машина уйдет с продажи первому перекупщику. Хоть за бесценок. Мне все равно. Свое я заберу. А ты останешься без автомобиля и без заработка, потому что свои коробки пешком по городу не развезешь.
Андрей стоял напротив, шумно втягивая воздух. Пальцы у него сжались так, что побелели костяшки. В глазах блестела злая, беспомощная влага. Он привык к другому: накричать, обидеться, хлопнуть дверью, исчезнуть на пару часов — а потом Екатерина сама подойдет, сгладит, извинится за то, в чем не виновата. Но сейчас перед ним была не жена, которую можно продавить. Перед ним стояла граница.
— Ты… ты не можешь так, — выдавил он сипло. — Это моя машина. Я ее купил сам. Еще до тебя!
— Ты ее продал, Андрей, — спокойно напомнила Екатерина. — Добровольно. Подписал бумаги. А теперь собирайся и уходи.
— Что?! — одновременно вскрикнули мать и сын.
Екатерина подняла руку и указала в сторону коридора.
— Татьяна Сергеевна, ваш сын уезжает вместе с вами. Сегодня. Сейчас. В моей квартире вам больше делать нечего.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь?! — свекровь резко схватилась за грудь, будто ее действительно вот-вот хватит приступ. — На улице ночь! Куда мы поедем? Это жилье моего сына! Он здесь живет!
— Он здесь не зарегистрирован. Я согласия не давала, — ответила Екатерина таким тоном, словно зачитывала сухую справку. — Квартира досталась мне от бабушки. Юридически вы к ней не имеете никакого отношения. Даю вам десять минут, чтобы собрать самое необходимое. Если через десять минут дверь за вами не закроется, я звоню в полицию. Сообщу, что нетрезвые люди проникли в мое жилье и угрожают мне насилием. Соседи подтвердят: крики они слышали прекрасно.
— Я никуда отсюда не двинусь! — Андрей шагнул к ней, стараясь выглядеть опасно. — Отдай ключи, гадина, а потом будешь тут распоряжаться!
Екатерина даже не отшатнулась. Она вынула из кармана пальто телефон, набрала 102 и включила громкую связь.
В кухне повисла тяжелая тишина, которую разрезали короткие гудки.
— Алло, полиция? — громко, отчетливо сказала она. — Киев, улица Строителей, дом пятнадцать, квартира сорок два. Мне угрожают физической расправой муж и его мать. Они отказываются покинуть мою собственность. Да, квартира оформлена на меня. Да, ожидаю наряд.
Она завершила вызов почти сразу, делая вид, будто разговор состоялся. На самом деле оператор еще не успел ответить. Но этого оказалось достаточно.
У Андрея окончательно сдали нервы. Вся его показная наглость слетела, как плохо приклеенная маска. Он резко развернулся и бросился в спальню. Через секунду оттуда донесся грохот распахнутых дверец шкафа, звон упавших плечиков и грязная ругань.
Татьяна Сергеевна осталась посреди кухни. Она тяжело дышала, и лицо у нее стало тусклым, серым. От прежней уверенной хозяйки положения не осталось ничего. Перед Екатериной стояла всего лишь пожилая испуганная женщина, чей удобный мир, построенный на чужом терпении, рассыпался за несколько минут.
— Чтоб тебе пусто было, — прошипела она, глядя на Екатерину с такой ненавистью, от которой раньше та, возможно, похолодела бы. — Змея. На груди пригрели.
— Всего хорошего, Татьяна Сергеевна, — не моргнув, ответила Екатерина. — И шарф в прихожей не забудьте.
Минут через пятнадцать входная дверь с глухим ударом захлопнулась. За ней исчез Андрей, тащивший огромную спортивную сумку, из которой торчали рукава рубашек и край свитера. Следом ушла его мать, продолжая проклинать и квартиру, и невестку, и весь белый свет.
Екатерина осталась одна.
Некоторое время она просто стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. Потом медленно подошла к двери, дважды провернула ключ в замке и набросила цепочку.
Вернувшись на кухню, она окинула взглядом стол. Грязные тарелки. Жирные пятна. Остывшие остатки гуся. Салфетки, смятые в комки. Недопитые бутылки.
Раньше она тут же принялась бы убирать. Мыла бы, терла, раскладывала, чтобы утром проснуться в чистой квартире и сделать вид, будто ничего не случилось.
Но теперь Екатерина достала большой мусорный пакет и одним широким движением сгребла туда все подряд: тарелки, объедки, салфетки, бутылки. Глухой звон разбившейся посуды прозвучал для нее почти торжественно. Завтра она купит новые. Красивые. Те, которые понравятся лично ей.
Потом она взяла телефон, открыла банковское приложение и перешла в раздел автоматических платежей.
«Погашение кредита — отключить».
«Оплата микрозайма — отключить».
«Подписка на онлайн-кинотеатр, профиль Андрей — отключить».
Екатерина убрала все уведомления, заблокировала экран и положила телефон на уже освобожденную поверхность стола.
На следующее утро, ровно в девять, пришел мастер по замкам. За тысячу двести гривен и двадцать минут работы он заменил сердцевину входной двери и выдал Екатерине три новые блестящие ключа. Те ключи, что оставались у Андрея, в один миг превратились в бесполезные кусочки металла.
Екатерина стояла у окна с чашкой крепкого кофе. Во дворе, на том самом месте, где еще вчера красовался кроссовер, теперь зияло пустое пространство. Чуть позже его заняла чужая невзрачная малолитражка.
Телефон на столе завибрировал. На экране появилось: «Свекровь». Затем — «Андрей». Потом одно за другим посыпались сообщения. Угрозы сменялись жалобами, оскорбления — обещаниями все исправить, проклятия — просьбами поговорить «по-человечески».
Екатерина сделала глоток кофе, открыла настройки и одним движением отправила оба номера в черный список.
Она посмотрела на часы. Пора было собираться на работу.
И впервые за очень долгое время ей не нужно было думать, что готовить вечером, как объяснять купленную для себя вещь и где срочно искать деньги на очередной чужой платеж, о котором Андрей снова «забыл предупредить».
Екатерина подошла к шкафу и выбрала новый светлый свитер — мягкий, теплый, удивительно уютный. Надев его, она посмотрела в зеркало и впервые за эти дни улыбнулась своему отражению.
Да, Татьяна Сергеевна оказалась права в одном: вчера она действительно вытерла руки о ее кофту. Зато ночью ее сын лишился машины. А Екатерина наконец осталась с самой собой.
И это была самая выгодная сделка в ее жизни.