И в ту секунду меня испугали уже не сами свиньи за стеной. Гораздо страшнее было другое: я вдруг ясно представила, что даже если перекрытия треснут, стены посыплются, а квартира превратится в груду кирпича, Тамара Юрьевна всё равно будет стоять среди этого хаоса и с пеной у рта уверять всех, что виноваты мы.
Самый крупный скандал разгорелся в пятницу вечером. Даниил пришёл с работы мрачный, усталый до изнеможения. День у него выдался тяжёлый: транспорт стоял в пробках, пассажиры срывались, кто-то ругался, а один мужчина едва не полез на него с кулаками только потому, что Даниил не остановил автобус в неположенном месте.
Едва переступив порог, он снял ботинки, прошёл в комнату — и сразу услышал за стеной глухое хрюканье.
Он остановился как вкопанный.
Потом медленно обернулся ко мне.
— Она опять их кормит?
— Похоже на то.
— Прямо сейчас?
Я молча кивнула.
В ту же секунду за стеной что-то тяжело бухнуло, будто перевернули ящик или корыто. Следом раздался пронзительный визг.
Даниил схватил куртку.
— Идём.
— Куда?
— К ней.
— Может, утром? Уже поздно.
— До утра они стену разнесут.
— Даниил…
— Юлия, я не собираюсь сидеть и ждать, пока свинья прорвётся к нам в спальню.
Он вышел на площадку, и мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.
Тамара Юрьевна дверь открывать не стала. Изнутри доносился её визгливый голос:
— Убирайтесь! Я полицию вызову!
— Вызывайте, — спокойно, но жёстко ответил Даниил. — Заодно расскажете, почему держите скотину в жилом доме.
— Никакой скотины у меня нет!
И тут же за дверью кто-то громко, протяжно завизжал.
Даниил криво усмехнулся.
— Конечно. Это у вас шкаф так хрюкает.
— Вы сами всё устроили!
— Что именно мы устроили?
— Дыру сделали!
— Из нашей квартиры к вам?
— Да!
— А зачем нам это?
— Чтобы выставить меня ненормальной!
Я подошла ближе к двери и постаралась говорить как можно спокойнее:
— Тамара Юрьевна, никто не хочет вас выставлять. Мы просто просим убрать поросят. Они портят стены. Дом может не выдержать.
— Не смей мне указывать!
— Вы сами слышите, как они кричат?
— Они не кричат. Они общаются.
Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояла Тамара Юрьевна, сжимая в руках деревянную доску.
— Не трогайте их! — крикнула она.
— Опустите доску, — сказал Даниил.
— А вы отойдите от моей двери!
Она резко развернулась к пролому и принялась загонять доску в щель, пытаясь перекрыть проход. За стеной тут же поднялся такой визг, что у меня заложило уши. Один из поросят с размаху ударил в доску, и та заходила ходуном.
— Вы вообще понимаете, что происходит? — не выдержал Даниил.
— Они играют!
— Вы в своём уме?
— А ты кто такой? В чужую квартиру лезешь! Уголовник!
— Я пытаюсь не дать дому развалиться!
— Ты хочешь украсть моих животных!
Наталья Олеговна стояла возле лестницы, вся красная, со слезами на глазах — не от жалости, а от бессильной злости.
— Да кому они сдались, ваши свиньи? — выкрикнула она. — Мы уже дышать не можем!
— Завидуете, что у меня своё мясо будет?
— Да я лучше в магазине куплю, только бы ваши поросята не орали день и ночь!
Тамара Юрьевна с грохотом захлопнула дверь, но из квартиры ещё долго доносились её вопли:
— Я никому ничего не обязана! Это моё жильё! Моё добро! Моё хозяйство!
Даниил достал телефон.
— Всё. Хватит. Звоню в полицию и в службу надзора.
Я положила ладонь ему на плечо.
— Звони.
Мне было страшно. Но уже не из-за Тамары Юрьевны и её истерик. Я боялась, что стена действительно рухнет. Что кого-то придавит. Что Даниил сорвётся окончательно и случится беда.
Пока он разговаривал по телефону, из-за двери послышался неприятный скрежет. Потом за стеной что-то с силой ударило. Доска, которую Тамара Юрьевна пыталась закрепить, с треском отлетела.
Она вскрикнула и шарахнулась назад.
Я посмотрела на Даниила. Он уже убирал телефон в карман.
— Едут, — коротко сказал он.
— Кто?
— Все, до кого удалось дозвониться.
Тамара Юрьевна, услышав это, снова сорвалась на крик:
— Никого не впущу! Это моя квартира! Никто не посмеет забрать моих поросят!
Даниил тихо произнёс:
— Теперь пусть объясняет это не нам.
В ту ночь мы даже не разделись. Я просто не смогла заставить себя снять одежду. Казалось, стоит лечь под одеяло, расслабиться хоть на минуту — и проснёмся мы уже под обломками.
Даниил придвинул к входной двери тяжёлое кресло. На тумбочку рядом положил фонарь, телефон и ключи.
— Если что-то начнётся, сразу выходим, — сказал он.
— А если там… — я запнулась, не в силах договорить.
— Не накручивай себя.
Но не думать было невозможно.
За стеной поросята тоже не спали. Они возились, сопели, стучали копытами, царапали пол. Иногда все трое начинали визжать одновременно, и от этого звука у меня внутри всё сжималось.
Примерно в два часа ночи внезапно стало тихо.
Настолько тихо, что я услышала, как на кухне тикают часы.
Я повернула голову к Даниилу.
— Ты спишь?
— Нет.
— Слышишь?
Он кивнул.
И тут со стороны кладовки донёсся еле заметный скребущий звук.
Один раз.
Потом ещё.
Даниил резко сел на кровати.
— Юлия, поднимайся.
Я уже стояла на ногах.
Грохот раздался внезапно.
Стена словно глубоко вздохнула — и лопнула. В кладовке что-то обрушилось, вниз посыпались кирпичи и куски штукатурки, шкаф опасно качнулся. Из коридора донёсся сухой, страшный треск.
Мы выскочили из комнаты.
Часть стены рухнула.
Квартира мгновенно наполнилась пылью. В воздухе смешались запах мокрой штукатурки, навоза, затхлой соломы и какой-то кислой, удушливой вони. Я зажала лицо ладонями, но это почти не помогло.
Из образовавшегося пролома полез поросёнок.
На мгновение он застрял, забился, вырвал вперёд передние ноги и тяжело шлёпнулся прямо на пол нашей кладовки. Потом вскочил и рванул дальше.
— Даниил!
Поросёнок вылетел в коридор. Он оказался куда больше, чем я представляла: тяжёлый, грязный, с широкой спиной, толстым боком и маленькими злыми глазками. С размаху он врезался в тумбу, перевернул её, раскидал обувь и понёсся на кухню.
Даниил попытался ухватить его за заднюю ногу, но тот дёрнулся, завизжал и вырвался.
На кухне с грохотом упала табуретка. С полки посыпались банки. Поросёнок налетел на ведро с картошкой, клубни покатились по полу во все стороны, а он начал метаться между стенами, не понимая, куда бежать.
За проломом визжали ещё двое.
Из квартиры Тамары Юрьевны доносился её отчаянный крик:
— Не трогайте его! Не трогайте моего Ваську!
— Заберите его отсюда! — закричал Даниил.
— Он испугался!
— Он у нас на кухне!
Поросёнок поскользнулся на картошке и рухнул на бок. Тут же вскочил и бросился к двери. Даниил успел захлопнуть её буквально перед самым его рылом.
Я стояла у стены и тряслась так, что у меня стучали зубы.
— Телефон, — резко сказал Даниил.
— Что?
— Звони.
Я вытащила мобильный. Пальцы дрожали и не попадали по экрану.
— Куда звонить?
— В ГСЧС. Немедленно. Скажи, что у нас в квартире свинья и рухнула стена.
Я набрала номер, но сначала не смогла выдавить из себя ни звука.
— Говорите, — раздался в трубке спокойный голос.
— У нас… свинья… в квартире… стена обвалилась…
На другом конце на секунду наступила пауза.
— Назовите адрес.
Я продиктовала улицу, дом, этаж и номер квартиры. Объяснила, что рядом живёт пожилая соседка, что у неё ещё два поросёнка, что стена разрушена и может быть дальнейший обвал.
Даниил стоял посреди разгромленной кухни. Лицо у него было серым от пыли, на руке виднелась царапина, рубашка порвалась на плече. Он смотрел на дыру в стене и тяжело дышал.
И вдруг я поняла: мы проиграли не этой ночью. Мы начали проигрывать гораздо раньше — каждый раз, когда терпели, надеялись, что Тамара Юрьевна образумится, что запах выветрится, что всё как-то само собой наладится. Ничего не наладилось. Само не проходит то, что кто-то упорно превращает в катастрофу.
А Тамара Юрьевна всё кричала из своей квартиры:
— Никто не имеет права забрать моих поросят! Я их купила! Я за них деньги платила!
Из-за пролома снова донеслось хрюканье.
Где-то внизу хлопнула подъездная дверь. Затем послышались быстрые шаги, голоса, звонки в соседние квартиры. Люди поднимались по лестнице.
Я прижалась к Даниилу.
— Всё будет хорошо? — тихо спросила я.
Он посмотрел на меня и впервые не стал утешать.
— Не знаю.
И именно это оказалось самым страшным.
Раньше он всегда говорил, что всё будет хорошо. Даже когда денег едва хватало до зарплаты. Даже когда я болела. Даже когда его автобус ломался прямо на маршруте и он возвращался домой поздно ночью, выжатый до последней капли. Он всё равно находил силы сказать: «Справимся».
А теперь он не знал.
В коридоре снова заскребли копыта. Поросёнок ткнулся в дверь, и та жалобно застонала под его весом.
Я смотрела на развороченную стену, на грязный пол, на раскатившуюся картошку, на пыль, которая медленно оседала на наши вещи, и понимала: наша нормальная, спокойная жизнь закончилась не из-за пожара, не из-за аварии, не из-за какой-то большой общей беды.
Её разрушила чужая глупость. Чужая жадность. И упрямство женщины, которая считала свою квартиру отдельным государством, где ей дозволено всё, а соседей воспринимала как досадную помеху.
Снизу уже доносились голоса приехавших сотрудников ГСЧС. Из пролома тянуло тяжёлым влажным смрадом.
А за стеной, среди кирпичной крошки, обломков досок и разбросанной соломы, надрывно хрюкали два поросёнка, всё ещё оставшиеся в квартире нашей соседки.