Конверт с деньгами лежал на кухонном столе — обмотанный аптечной резинкой, с изношенными сгибами.
Игорь пересчитывал купюры в третий раз, хотя сумму знал наизусть: каждая тысяча — это смена на заводе, подработка в выходные, укладка плитки в чужих ванных.
От рук пахло машинным маслом.
Запах въелся за двадцать лет так, что никакое мыло не могло его смыть.
Он отложил деньги и посмотрел в окно.
Во дворе, заняв половину парковки, стоял чёрный джип.
Большой, дерзкий, с тонированными стеклами.
Игорь понимал, кому он принадлежит.
И осознавал, что этот джип сейчас важнее всех его конвертов, подработок и ночных смен.
Тамару он встретил, когда ей было двадцать пять, а самому Игорю — двадцать восемь.
Она стояла на автобусной остановке с ребёнком на руках, и в её глазах читалась усталость человека, привыкшего к тому, что её сейчас прогонят.
Мальчонке было около трёх лет, сопливый, он смотрел исподлобья.
Игорь тогда не думал о серьёзном.
Просто подошёл, спросил, куда она едет, и поехал в том же направлении.
Позже повторял это ещё раз.
И ещё.
— Ты, Игорь, не дави на Андрея, — говорила Тамара после того, как они стали жить вместе. — Он не привык к мужчинам.
Первый мужчина, когда узнал о беременности, сразу исчез.
Даже в роддом не пришёл.
— Разберёмся, — бормотал Игорь. — Это житейские дела.
И они разобрались.
Андрей рос, и вместе с ним рос и Игорь.
Не в ширину — в ответственности.
В первом классе мальчик пришёл домой с порванным портфелем.
Он плакал, а Тамара схватилась за сердце — денег до зарплаты почти не было, но новый ранец был необходим.
Игорь молча взял портфель, покрутил его в руках.
Лямка оторвалась, дно расползлось по шву.
— Что за сырость тут?
Это дело на пять минут.
Он достал шило, дратву, срезал кусок кожи со своей старой куртки.
Весь вечер просидел, пыхтя, высунув язык от усердия.
Рядом Андрей копошился, шмыгал носом.
— А ребята смеяться не будут? — спросил мальчик.
— Над чем?
Что у тебя вещь крепкая?
Смеются дураки над фантиками.
Ты смотри на суть.
На следующий вечер Андрей вернулся домой гордым.
Он рассказал, что ребята завидовали: у всех были одинаковые китайские рюкзаки с Человеками-пауками, а у него — с кожаной нашивкой, как у байкера.
Так и сложилось.
Велосипед сломался — Игорь ремонтирует.
В институт приняли на платное — Игорь берёт подработки, по выходным занимается ремонтом, кладёт плитку.
Главное — чтобы Андрей учился.
Тамара вздыхала: — Ты себя изнуришь, Игорь.
Отдохнул бы.
— Отдохнём на пенсии.
Парню нужен хороший старт.
Без него сейчас никуда.
Андрей привык.
Он привык, что Игорь — это такая стена.
Несимпатичная, шероховатая, без украшений и позолоты.
Но зато не сломается и не сдуется ветром.
Сначала называл его «дядя Игорь», потом просто «Игорь».
Папой не называл, и Игорь не просил об этом.
Ведь главное — не слово.
Всё переменилось, когда Андрею исполнилось двадцать два.
Он заканчивал институт, писал диплом.
Игорь как раз продал свою старенькую «девятку», добавил накопленное — хотели собрать первый взнос на ипотеку для сына.
Присмотрели студию на окраине: тридцать два метра, но своя.
Район был неплохой, через дорогу — парк.
А потом появился Он.
Владимир Николаевич.
Биологический отец.
Подъехал к подъезду на том самом чёрном джипе — дерзком, огромном.
Вышел: костюм безупречный, часы блестят, туфли, вероятно, дороже всей годовой зарплаты Игоря.
Тамара заглянула в глазок — побледнела. — Это он.
Владимир.
Игорь спокойно открыл дверь.
Гость стоял, улыбался.
Зубы белоснежные, ровные.
— Здравствуйте.
Здесь живёт Андрей Владимирович?
Андрей вышел в коридор.
Увидел — застыл.
А Владимир раскинул руки: — Ну здравствуй, сын.
Долго же я тебя искал.
Выяснилось, что Владимир управляет бизнесом: сетью ресторанов, строительством на юге.
Вспомнил про кровное родство.
Говорит, совесть замучила.
Или наследника захотел — кто их, богатых, разберёт.
И началось то, чего Игорь боялся, но старался не показывать.
Подарки.
Сначала — новейший айфон.
Андрей крутил его в руках, как святыню.
На кнопочный телефон Игоря, который тот дал ему для связи на рыбалке, он даже не смотрел.
Потом ноутбук — тонкий, лёгкий, ценой как месячная зарплата инженера.
— Пойми, сын, — говорил Владимир, сидя у них на кухне и с пренебрежением осматривая старый гарнитур. — Тебе нужно развиваться.
Среда формирует человека.
Если будешь жить в бедности — будешь мыслить как бедняк.
Игорь молчал.
Сидел в углу, жевал бутерброд.
Что тут возразишь?
Против лома нет приёма, если нет другого лома.
