О своих правах.
А о семье подумали?
О родителях мужа?
О тех, кто его воспитал?
Кто поставил его на ноги?
Нам же понадобится помощь.
Кто будет за нами ухаживать?
Кто приготовит еду?
Кто уберёт? — Наймите сиделку, — предложила я спокойно. — Или социального работника.
Существуют специальные службы. — Какую сиделку?! — вскричал он, ударив ладонью по столу, от чего тарелки зазвенели. — У нас же есть сын!
Будет невестка!
Семья!
Это ваша обязанность!
Ваш долг!
Игорь сидел неподвижно, словно мумия.
Не шелохнулся.
Не произнёс ни слова. — Игорь, — тихо позвала я, повернувшись к нему. — Скажи что-нибудь.
Пожалуйста.
Он медленно поднял глаза.
Взглянул на меня.
Затем на отца.
И снова на меня. — Ольга, это же мои родители, — произнёс он неуверенно. — Мы не можем их просто так оставить.
Оставить одних.
Они для меня всё сделали.
Вырастили.
Образовали.
Вывели в люди. — Я не предлагаю их бросать, — ответила я, стараясь не потерять самообладание. — Я говорю, что не хочу жить с ними вместе.
В моей квартире.
Под одной крышей. — Но им нужна помощь!
Поддержка!
Забота! — Помогать можно по-разному.
Навещать по выходным.
Давать деньги.
Приглашать в гости.
Но не переселять к себе навсегда.
Владимир Петрович резко поднялся.
Стул со скрипом отодвинулся назад.
Он вновь ударил ладонью по столу.
Тарелки зазвенели.
Елена Федоровна вздрогнула. — Вот она, современная молодёжь! — громко воскликнул он, указывая пальцем в мою сторону. — Эгоистичная!
Чёрствая!
Бездушная!
Готова выставить родителей мужа за дверь!
Стариков бросить!
Ничего святого! — Я вас не выгоняю, — твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Просто не приглашаю жить у себя.
Это моё право.
Елена Федоровна вскочила.
Схватила его за рукав. — Витя, успокойся!
У тебя же давление!
Он дышал тяжело.
Хрипло.
Смотрел на меня с такой ненавистью, что стало не по себе.
Лицо налилось кровью.
Вены на шее вздулись. — Знаешь что, девочка? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, наклоняясь ко мне через стол. — Ты выйдешь замуж за нашего сына.
Подпишешь все документы, которые он скажет.
ВСЕ.
И будешь выполнять то, что прикажет семья.
ТО, ЧТО МЫ СКАЖЕМ.
Потому что НЕВЕСТКА — ЭТО ПРИСЛУГА.
А НЕ ЧЛЕН СЕМЬИ.
После свадьбы твоя трёшка станет нашей.
Я застыла.
Не могла поверить своим ушам. — Что вы сказали? — тихо переспросила я. — Прислуга, — повторил он ясно, по слогам, глядя прямо мне в глаза. — При-слу-га.
Ты пришла в нашу семью.
Значит, обязана служить.
Готовить.
Убирать.
Стирать.
Мыть.
Ухаживать за стариками.
За детьми.
За мужем.
Это твоя обязанность.
Твоя роль.
Твоё место.
А права здесь качать не стоит.
Понятно?
Я медленно поднялась. — Игорь, — обратилась к нему. — Мы уезжаем.
Сейчас же. — Ольга, подожди… — Точно сейчас, — повторила я твёрдо. — Сядь на место! — рявкнул Владимир Петрович. — Мы ещё не закончили разговор! — Мы закончили.
Навсегда.
Я прошла в комнату.
Собрала вещи.
Игорь стоял в дверях. — Ты не понимаешь… они просто волнуются… — Я всё поняла, — перебила я. — Твой отец назвал меня прислугой.
При тебе.
При твоей матери.
И ты молчал. — Он не так выразился… — Именно так.
Слово в слово. «Невестка — прислуга, а не член семьи».
Ты слышал? — Слышал, но… — Никаких «но».
Поехали.
Я вышла из комнаты.
Прошла через кухню.
Родители сидели за столом. — Уезжаете? — холодно спросила Елена Федоровна. — Обиделась? — Да.
Обиделась.
На хамство.
На оскорбления.
На попытки захватить мою квартиру. — Мы ничего не захватываем! — возмутился Владимир Петрович. — Мы просто хотим, чтобы семья была вместе! — Ваша семья.
Не моя.
Я вышла на улицу.
Достала телефон.
Вызвала такси до автовокзала.
Игорь вышел следом через пять минут.
Молчал всю дорогу.
Молчал в автобусе.
Три часа пути.
Ни слова.
Мы приехали домой ночью.
Я сразу направилась в спальню.
Заперла дверь.
Утром он попытался заговорить. — Ольга, давай всё обсудим спокойно… — Обсуждать нечего. — Они просто переживают.
Хотят быть ближе к нам.
