В ту самую квартиру.
Не беспокойся.
Я рядом с тобой.
Дверь едва открылась, и перед ними появился Владимир, сонный, в одних трусах.
За его спиной мелькнула Тамара в шелковом халате, с сигаретой между губ. — Мама? — глаза Владимира расширились. — Что ты здесь делаешь?
И кого ты сюда привела? — строго потребовала Наталья Петровна, от чего с вешалки свалилась кепка. — Быстро в комнату, переодевайся! — И ты, непоседа, сразу туши сигарету!
Устроили тут настоящий притон! — Мам, это мой дом! — вскрикнул Владимир, наконец найдя слова. — Я здесь хозяин!
Кого хочу, тех и приглашаю! — Хозяин? — Наталья Петровна прошла в кухню, с отвращением отодвинув грязную тарелку с засохшими остатками пиццы. — Ты, сынок, забыл, на кого на самом деле оформлена эта квартира?
Я подарила её тебе?
Подарила.
А ты помнишь пункт 4.2 договора дарения? Там сказано: «Даритель вправе отменить дарение, если одаряемый пытался покушаться на его жизнь, жизнь членов его семьи или близких родственников, либо умышленно причинил им телесные повреждения». — Я тебя не бил! — отступил Владимир. — Ты же выгнала моих детей и внуков на улицу под дождь!
Это оставление в опасности! — Наталья Петровна вела блеф, но делала это мастерски. — К тому же, я подам на тебя в суд.
За оскорбление чести и достоинства.
И главное — я отменю сделку.
У меня есть знакомый нотариус, мы обязательно найдем повод.
Ты превратил квартиру в свинарник! — Мам, не начинай, — вмешалась Тамара, нервно туша сигарету. — Какое отменение?
Это же его собственность! — А ты лучше помолчи! — развернулась к дочери Наталья Петровна. — Ты сдаёшь свою квартиру нелегально?
Налоги не платишь?
Один звонок в налоговую, дорогая, — и тебя оштрафуют.
А твоему сожителю, который живет там без регистрации, угрожает депортация.
В кухне повисла глухая тишина.
Владимир переводил взгляд с матери на Ольгу.
Ольга стояла прямо, расправив плечи.
Страх покинул её.
Она видела перед собой не грозного деспота, а жалкого, растерянного человека, привыкшего жить за счёт других.
Прошел месяц.
События развивались стремительно.
Испугавшись угроз матери (и особенно перспективы проверок со стороны опеки и налоговой, которые Наталья Петровна угрожала ежедневно), Владимир начал отступать.
Но не по своей воле.
Его жизнь заставила.
После того как Тамара поселилась у брата, она превратила его существование в настоящий ад.
Она приводила гостей до поздней ночи, музыка грохотала, а холодильник опустошался с невероятной скоростью.
Владимир, привыкший к тому, что Ольга готовит, убирает и стирает, взвыл уже через две недели.
Горы грязной посуды, прокуренная кухня и постоянные ссоры сестры с его новыми подругами разрушили иллюзию «свободной жизни».
Однажды вечером Ольга вернулась домой с детьми после прогулки — они временно жили у Натальи Петровны.
У подъезда стоял автомобиль Владимира, загруженный коробками. — Уезжаешь? — спросила Ольга, удивительно спокойная.
Владимир выглядел измученным: небритый, растрёпанный, с мешками под глазами. — Мать заявила: либо я съезжаю, вы живёте здесь, а я плачу нормальные алименты, либо она действительно подаст в суд и заберёт квартиру, — пробормотал он, не встречая её взгляда. — Она переписала завещание.
