Пока ее одноклассницы обсуждали первые поцелуи и выбирали наряды для дискотек, Тамара усердно трудилась за швейной машинкой в душном ателье «Светлана».
В то время как подруги грезили о скором замужестве, она, стиснув зубы от усталости, направлялась на занятия в вечернюю школу для рабочей молодежи.
Для нее мир не делился на черное и белое, а состоял из строчек учебников и метров дешевой ткани, постоянно источавшей запах пыли и старого утюга.
Ее стремления были не эфемерными, а очень конкретными: собственный раскроечный стол, своя мастерская, жизнь, выстроенная не по чьим-то указаниям, а по ее собственному четкому плану.
Она не просто мечтала — она создавала.
Шаг за шагом.
Сначала кооператив «Уют» по пошиву штор, где она выполняла роль и главного дизайнера, и бухгалтера, и уборщицы.
Затем первая победа — маленький магазинчик с вывеской, сделанной своими руками.
Позже — сеть элитных салонов «Тамара-Стиль» в самых престижных районах Звенигородки.
Ее имя превратилось в синоним безупречного вкуса и успеха.
К тридцати восьми годам Тамара обладала всем, о чем ее бывшие подруги, те, что когда-то носили модные джинсы с высокой талией, могли только тихо мечтать в своих скромных квартирах.
Особняк на охраняемой территории, машина, сверкающая после полировки, гардероб, достойный голливудской звезды.
Но за безупречным фасадом царила ледяная, гнетущая тишина.
Счастье, настоящее, простое и теплое, почему-то не находило к ней путь.
Оно осталось где-то в прошлом, затерявшись между стопками эскизов и кипами договоров.
Игорь, ее персональный тренер, человек с обложки мужского журнала, спустя год настойчивых ухаживаний стал ее законным супругом.
Только в день регистрации брака, рассматривая бумаги, Тамара с легким удивлением заметила его настоящую фамилию — Сысоев.
В соцсетях и в расписании фитнес-клуба он числился как Игорев.
На ее недоуменный взгляд он ответил улыбкой: «Сысоев — это из детства, из деревни.
А Игорев — это бренд, дорогая!».
Менять свою фамилию, ставшую для нее символом успеха, Тамара и не думала.
Однажды вечером, наблюдая, как за окном загораются огни Звенигородки, раскинувшейся у ее ног, она постаралась звучать непринужденно: — Леш, а ты не думал, что нам пора?..
Ну, о ребенке?
Муж, удобно устроившись на диване с телефоном в руках, оторвался от экрана.
На его идеально выбритом лице расцвела очаровательная улыбка. — Я только «за»!
Похоже, мы уже работаем в этом направлении, — подмигнул он.
Ему действительно не о чем было переживать.
Этот брак стал для него выигрышным лотерейным билетом.
И ребенок лишь еще крепче свяжет его с этой сильной, красивой и такой одинокой женщиной. — Я хочу подойти к этому серьезно, — продолжала Тамара. — Давай ты перестанешь пить все свои добавки?
Анализы показывают, что некоторые компоненты могут… повлиять.
Пусть будет без стимуляторов.
Хотя бы на время. — Конечно, солнышко!
Сказано — сделано! — Он поцеловал ее в щеку и снова погрузился в изучение нового каталога спортивного питания.
Но время шло, а долгожданные две полоски на тесте так и не появлялись.
Оба прошли множество обследований у лучших специалистов, ездили в Коблево, где Тамара, стоя у Стены Плача, с горячей верой просила у Бога хотя бы крупицу счастья.
Они молились у «пупа Земли» в Одессе, желая рождения сына.
Но безрезультатно.
Забеременела ее младшая сестра, и сразу двойней.
А Тамара приближалась к сорокалетию, оставаясь бездетной, по-прежнему одинокой в своем огромном, стерильно чистом доме.
И вот однажды, беседуя с массажисткой, она случайно упомянула о своей беде.
Женщина понизила голос и рассказала о некой Галине Ивановне, живущей на окраине Звенигородки, которая помогает «в таких деликатных вопросах» тем, кому официальная медицина не в силах помочь.
Шепотом передавались истории о бесплодных, ставших матерями, о безнадежных случаях, обернувшихся долгожданным чудом.
Несмотря на внутренний скепсис, Тамара решила отправиться на окраину.
Старый, покосившийся домик с облупившейся краской странно и неуютно теснился среди высоких новостроек, словно последний солдат ушедшей эпохи, не желающий сдаваться.
Воздух вокруг был насыщен запахом полыни и сырой земли.
Хозяйка, высокая, худощавая женщина с пронзительными глазами цвета старого льда, встретила ее на пороге.
Ее взгляд, тяжелый и оценивающий, пробежал по дорогому пальто Тамары и ее безупречной прическе. — Заходи, — голос был хриплым, словно простуженным.
Внутри пахло травами, воском и чем-то едва уловимо звериным.
Галина Ивановна указала на продавленное кресло с вылезающей набивкой.
Тамара, морщась, осторожно села на край.
В этот момент с подоконника на ее колени грациозно спрыгнул огромный дымчато-серый кот с янтарными, почти человеческими глазами. — Уберите его, пожалуйста! — взмолилась Тамара, чувствуя, как глаза тут же начинают слезиться, а в горле появляется знакомое неприятное першение. — У меня сильная аллергия. — Зачем? — усмехнулась женщина. — Ты ведь именно за этим и пришла, не так ли?
Тамара вскочила, стряхнув с себя животное.
Кот мягко приземлился на пол и уставился на нее немигающим взглядом. — Я ухожу! — Ну и иди.
Я не приглашала и не удерживаю.
Выход найдешь сама, — равнодушно бросила ей вслед хозяйка.
Ругаясь про себя, Тамара выскочила на улицу, глубоко вдохнула холодный воздух и, добежав до машины, лихорадочно стала рыться в бардачке.
Таблетки, капли… Руки дрожали.
Приняв лекарство, она несколько минут сидела с закрытыми глазами, пока спазм в горле не ослабел.
Как же ей хотелось стереть из памяти этот визит, тот взгляд, этот дом!
Но ночью она проснулась от того, что нос снова забился, а глаза затуманились слезами.
Она открыла их и застыла от ужаса.
Прямо перед кроватью, в полосе лунного света, стояла та самая женщина.
