Не остановила.
Тогда он без слов надел куртку и вышел.
Ольга осталась одна в тишине.
Ночью ей почти не удалось уснуть.
В голове мелькали фрагменты разговоров, чужие голоса и её собственные, невысказанные мысли.
К утру усталость стала густой и тягучей.
Рядом лежал телефон.
От мужа не поступило ни одного сообщения.
Зато пришло короткое и злое от Татьяны: «Ты ещё пожалеешь».
Ольга улыбнулась и погасила экран.
К десяти часам утра раздался звонок в дверь.
Она сразу поняла, кто там, ещё до того, как подошла.
Открыла молча.
Сергей вошёл, снял куртку, прошёл на кухню и сел, опустив плечи.
Он выглядел так, будто за ночь постарел. — Я был у них, — начал он сразу. — Долго разговаривал.
Ольга молчала, давая ему возможность продолжить. — Они уверены, что ты всё это делаешь намеренно.
Что хочешь оторвать меня от них.
Мама кричала.
Татьяна… тоже.
Он вздохнул. — Я сказал, что никто квартиру продавать не будет.
Ольга подняла глаза.
Что-то внутри сжалось, но она не позволила себе обрадоваться. — И? — И мне предложили выбрать.
Он посмотрел ей в глаза. — Я выбрал тебя.
Он произнёс это почти буднично — «я выбрал тебя» — и именно в этой простоте у Ольги внутри всё перевернулось.
Не из-за недостатка торжественности.
А потому, что в этих словах не было ни пафоса, ни истерики, ни попыток произвести впечатление.
Сказал — словно ставят отметку в документе, который нельзя будет отменить. — И что дальше? — спросила она спустя мгновение.
Налила себе воды, сделала пару глотков.
Горло всё равно оставалось сухим.
Сергей пожал плечами. — Дальше… я собрал вещи.
Не все, только самое необходимое.
Мама сказала подумать, «пока не поздно».
Татьяна вовсе ушла, хлопнув дверью.
Сказала, что я тобой манипулирую. — А ты? — внимательно спросила Ольга. — Как ты сам это видишь?
Он потер лоб, будто стараясь снять напряжение. — Я понимаю, что всю жизнь меня учили быть удобным.
Сначала — для них.
Потом как-то получилось, что и для тебя тоже… — он замялся. — Но ты хотя бы честная.
Эти слова задели неожиданно. — Подожди, — медленно произнесла Ольга. — Я не «использовала» тебя.
Я просто жила так, как считала нужным. — Я знаю, — быстро ответил он. — Я не обвиняю.
Я пытаюсь объяснить, что со мной происходит.
Она села напротив.
Между ними по-прежнему стоял стол — обыденный, кухонный, со сколом на углу.
И вдруг Ольге показалось, что этот стол — последняя черта обороны.
Пока он здесь, можно говорить спокойно. — Ты понимаешь, — сказала она, — дело не только в деньгах?
Даже не в квартире. — Понимаю, — кивнул Сергей. — Речь о том, что меня ставят перед фактом.
И тебя тоже.
И что я слишком долго делал вид, будто это нормально.
Он замолчал, затем добавил: — Они считают, что я им должен.
Всем.
Всегда. — А ты?
Он задумался. — Я устал, — наконец сказал он. — Мне сорок, Ольга.
Я не хочу постоянно жить в режиме «срочно спасать».
Я хочу ясно понимать, за что отвечаю, а за что — нет.
Эта фраза прозвучала почти по-взрослому.
Ольга вдруг заметила странную мысль: впервые она слышит от него не оправдания, а чёткие формулировки. — Хорошо, — сказала она. — Тогда давай быть честными.
Если они снова начнут давить — что ты сделаешь? — Скажу «нет». — Без оговорок? — Без.
Она внимательно изучала его лицо, будто искала признаки слабости.
Привычку уступать, уходить от ответственности.
Но он сидел спокойно, не отводил взгляда. — Ладно, — сказала Ольга. — Посмотрим.
Слово «посмотрим» повисло между ними тяжёлым грузом.
Сергей кивнул — он понял, что это не угроза, а условие.
