– С субботы дети Натальи будут у нас, – бросил Владимир, не отрываясь от тарелки. – На оба выходных: с утра и до воскресного вечера. Я ей уже сказал.
Он произнёс это между двумя вилками макарон, даже жевать не перестал. Был четверг. Я вернулась с работы чуть после четырёх, едва переставляя ноги. В кондитерском цеху у нас уже третью неделю подряд гнали заказ на свадебные торты для какого-то ресторана за городом, и я с пяти утра стояла над кремом, пока от этой белизны перед глазами не начинали плясать пятна.
– Кому сказал? – уточнила я. – Наталье? А мне ты когда собирался сказать?
– Так я же сейчас говорю.
– Владимир, ты не говоришь. Ты ставишь меня перед фактом.
Он поднял на меня глаза и, кажется, искренне не понял, в чём проблема.
– А что не так? Ты ведь всё равно дома.
Дальше он начал объяснять, продолжая жевать. Наталья, его младшая сестра, недавно устроилась кассиром в гипермаркет на окраине. По будням она с шести утра мыла полы в бизнес-центре, а в магазине ей дали смены на субботу и воскресенье: выходные считались самыми прибыльными, и их охотно отдавали новичкам, которые не задавали лишних вопросов. Матвею девять лет, Полине шесть. Бывший муж Натальи, Андрей, алименты перечислял только с официальной зарплаты, а она у него была такая, что на детские ботинки не хватило бы.
Я всё это знала. Наталью мне было по-человечески жаль. Только жалость и согласие — не одно и то же.
– Я не «всё равно дома», – сказала я. – По субботам я езжу к маме. Ты забыл?
– К маме можно и в воскресенье съездить.
– В воскресенье я хочу спать хотя бы до девяти и никому ничего не обещать. Это мой единственный свободный день, Владимир.
– Ну возьми детей с собой к маме. Им на свежем воздухе полезно побыть.
– На сто двенадцатом автобусе сорок минут, с двумя детьми и сумками из АТБ? Ты сам хоть раз так ездил?
Он отодвинул тарелку, будто я придиралась к пустякам.
– Подумай сама. Наташка одна крутится. Кто ей поможет, если не мы?
– Мы? – переспросила я. – Отлично. Тогда помогай ты. Суббота на тебе, воскресенье тоже. Я, ладно, пирог испеку в субботу.
– Я мужчина. Что я с ними делать буду? Полине косички заплетать?
– Научишься.
Владимир усмехнулся, забрал сигареты и вышел на балкон. Там у нас ещё с лета стояла коробка с трёхлитровыми банками: свекровь просила вернуть, но никто так и не отвёз. Я каждый раз спотыкалась о неё и молча злилась. В тот вечер я домыла посуду, протёрла стол и решила, что разговор ничем не закончился. А раз решения нет, значит, ничего не согласовано.
В субботу ровно в восемь утра раздался звонок в дверь.
Я была в халате, волосы после душа ещё мокрые, и как раз считала, во сколько лучше выехать к маме. Посмотрела в глазок и увидела Наталью: куртка нараспашку, на плече огромная сумка, одной рукой она держит Полину, другой подталкивает в спину Матвея.
– Ирина, привет, я на минуту, у меня смена в девять, – затараторила она и уже на пороге начала расстёгивать детям куртки. – Владимир сказал, что вы всё решили.
– Наталья, мы ничего не решили. Я в четверг сказала ему, что не могу.
Она застыла с Полининым шарфом в руках. Сначала посмотрела на меня, потом заглянула в коридор, будто там должен был появиться её брат.
– А Владимир где?
Владимира дома не было. Он ушёл в гараж ещё в семь утра: «ненадолго, с Дмитрием карбюратор посмотреть». Тогда я даже не насторожилась — мало ли что у них там.
– Ирин, я не могу опоздать, – почти шёпотом сказала Наталья. – Я на испытательном сроке, меня просто выгонят. Вечером заберу, честно. Пожалуйста.
И она убежала.
Дети остались стоять в коридоре в носках. Полина — в розовых колготках, на большом пальце дырка. Что бы вы сделали на моём месте? Выставили бы их обратно на лестничную клетку? Вот и я не смогла.
Я позвонила Владимиру. Ответил он не сразу; в трубке что-то звенело и лязгало.
– Мы тут с Дмитрием, ненадолго. Ты же всё равно дома.
– Я не дома. Через час мне надо быть у мамы.
– Ну позвони ей, она поймёт.
Мама, конечно, «поняла». Сказала: «Ладно, сама справлюсь» таким тоном, что лучше бы уже не понимала. Потом добавила, что хотела повесить зимние шторы и попросит соседа, дядю Петра.
Можно сказать: подумаешь, один день с детьми. Я и сама повторяла себе это примерно до двух часов дня. Полина пролила компот на диван. Матвей попросил пароль от вайфая, получил его — и с тех пор я видела только его макушку над планшетом. Я сварила им пельмени, потом мы с Полиной лепили ёжика из солёного теста, потом она разревелась, потому что захотела к маме.
Владимир вернулся около шести. От него пахло бензином. Он мельком посмотрел на детей, которые сидели перед телевизором, и сказал:
– Ну вот. А ты переживала.
– Это был первый и последний раз, – ответила я.
Он только пожал плечами и пошёл мыть руки.
Наталья приехала за детьми в половине десятого. Долго извинялась у двери, сунула мне шоколадку и едва не плакала от усталости. Эта шоколадка потом несколько недель пролежала в шкафу, и я уже не помню, кто в итоге её съел.
А в среду после работы я поняла, что разговорами с Владимиром ничего не добьюсь.